Чтение онлайн

— Раньше я никогда не понимал почему меня оставили здесь. Родился я по Волоколамском, погиб, да, при взятии Риги. Но я все же не понимал почему тело не вернули домой к бабушке и дедушке. А потом уже и к дочери… а душу так и не пустили куда солдату положено. Долго не понимал. Обижался. Смотрел. Сначала все вроде бы нормально было. Потом стали ходить эти… ну, вроде как дурные — со свастиками.

Мы армию нашу растили в сраженьях,

Захватчиков подлых с дороги сметем!

Мы в битвах решаем судьбу поколений,

Мы к славе Отчизну свою поведем!

А солдат продолжал:

— Потом понял: не дурные это. Это всерьез. А потом в какой-то момент, когда дрогнул и рухнул поставленный надо мной монумент, когда бульдозер вывернул из земли мои кости, я понял! Я понял! Я понял зачем меня тут оставили!

Я останусь за линией фронта. С тобой, с такими как ты. Мы будем взрывать мосты. Мы будем взрывать дороги. Я сделаю все что смогу. Я приснюсь кошмарами. Я заставлю задрожать руки. Я заклиню клапаны моторов и ослеплю радары.

А потом придут они — мои потомки. Они будут чумазыми и испачканными кровью. Такими же, каким был я…. И кто-то из них займет мое место. Так будет правильно. Так надо. Так всегда было надо. Надо было просто подождать.

Славься, Отечество наше свободное,

Славы народов надежный оплот!

Знамя советское, знамя народное

Пусть от победы к победе ведет!

— Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем, ты вернешься сюда. А теперь смотри.

Мы вышли в поле, около памятника воинам. Этой ночью я уже мало чему удивлялся, казалось после того, как я посмотрел в глаза Всаднику, страх стал маленьким, ничтожным и слабым. Мне было стыдно, за то, что я молчал, нас попирали, а я молчал.

Здесь в отличие от Риги было людно, толпы людей кричали «Ура!» на каждый взрыв салюта. А салют не смолкал! Это был праздник. И огонь, у ног солдата.

— Это, «Саур — Могила». Сегодня здесь зажгли Вечный огонь.

Она поднялась по ступенькам, перед ней поднимались солдаты, они проходили сквозь вечный огонь и исчезали. Перед этим хлопали по плечам, таким же как они призракам, что ждали их в том огне. Нас никто не видел, люди расступались, не замечая нас, идущих в конце строя солдат. Я видел, как люди, те что праздновали здесь, обнимались и плакали. От счастья, от душащего восторга.

И вот мы встали у этого символа победы. Девушка протянула руку к огню и зашептала. Я не все мог разобрать. Только последние слова.

— Во имя Рода. Защитят, — обернулась на меня, улыбнулась. — Теперь ты знаешь, что такое память предков. Попробуй быть достойным.

Славься, Отечество наше свободное,

Славы народов надежный оплот!

Знамя советское, знамя народное

Пусть от победы к победе ведет!

Я стоял у подножья уже холодного мемориала. Он был окончательно мертв. Как же горько становилось от той безысходности, что поселилась в душе.

Я согнул одно колено, потом второе. Просить прощения. Перед мемориалом? Перед собой? Что мы наделали? Господи?

Мне опять на плечи опустились чьи-то руки, холодные, они обжигали даже сквозь ткань пиджака. Тот единственный призрачный солдат, что остался со мной.

— Не бойся я остался с тобой.

Он улыбнулся, вечно молодой, в еще необмятой форме, вечный защитник. Он улыбался, ободряюще и понимающе.

— Встань, воин. Не пристало русскому стоять на коленях. Мы попробуем все вернуть. Она пообещала, если вы будете достойны, она вернется. Уж я- то знаю. Своих мы не бросаем.

[1] ЛНР

Глаза открывать не хотелось. Ощущала бодрость, проклятье древнего бога ушло в его землю, и больше не довлело надо мной. Я проснулась, но еще некоторое мгновение, помнила ощущение вечного огня, ласковое пламя, лизавшее руку. Оно как потерявший хозяина щенок, тихонько пробиралось в душу и свило клубочек. Вечная память, вечная боль и скорбь, всегда вместе, рука об руку, чтобы очистить души от зла. И всадник…

Всадник. Какой он…Частый гость на нашей земле. Обычный. Не страшный, просто давящий на всех, по-своему несчастный, он не знает ничего кроме как нести войну. Смерти и разрушения, вот его стезя. И сам остановится не может. А может ему все равно? Не думаю. Он мог с легкостью выкинуть меня оттуда. Ведь он прав, это не моя земля. Но при этом он был благодарен за мою память воинах, это чувствовалось. Они не забыты. Не позволю.

Мои мысли прервало одеяло, неожиданно решившее уехать.

— Что ты здесь делаешь?

Кощей обнаружился на моей кровати, под одеялом, которое сейчас тащил на себя. Загнал меня в угол. Случайно здесь не окажешься, «второй» этаж. С абсолютно вертикальной лестницей.

— Сплю.

— Ты же должен на диване спать?

— Там холодно.

И повернулся телом, лицо убрав в подушку, в добавок закинул на мое бренное тело руку. За ним еще осталось не меньше двух метров свободной кровати! Хорошо, что дальше стены не загонит, да еще и руки раскинул, морской «звёзд».

— Э — э–э, руки!

— Не дергайся, давай еще пол часика поспим? А потом если хочешь поругаемся…

А бубнил он откуда-то из подушек. Я замерла. Начать ругаться? А зачем?

— Ладно, потом разберусь.

Здравомыслие во мне победило, скидывать Кощея у меня вряд ли получится, слишком тяжелый, да и, наверное, будет упираться. Потом лень, и еще надеюсь, что я рациональное существо.

Вытряхнуть колдуна удалось только к десяти. И то, брюзжал он на свой истинный возраст, цедя кофе на моем подоконнике. Втихаря подкармливая Болида, кусочками курицы.

— Вообще-то это я должна сидеть на своем любимом месте, букой. Так что приходи в себя, нам еще искать того гада, кто тебе отпуск решил организовать.

Его явно фирменный взгляд из-подо лба, прошел мимо меня. Опыт, конечно великое дело, но начальство у меня иногда смотрит еще более злобно.

— Его ищут.

— Информативно.

— Его ищут как обычные оперативники, так и Стражи. Он скорее всего залег на дно или использует артефакт.

— С такими артефактами легко и теракт организовать.