Чтение онлайн

Цитата из трактата Марай-дона Березы «Корни языка фимстимского».

Комната моя небольшая, но зато выходит окнами на южную сторону, потому большую часть времени в ней светло и тепло. Учитывая мою мерзлячую натуру, это большой плюс. Мебели немного, и та довольно пошарпанная, новая только кровать. Во сне я всегда ужасно ворочаюсь и ненавижу просыпаться от протяжного визга рассохшегося дерева, так что пришлось выпрашивать новую у завхоза. Ранетир, проработавший бессменно на своем ответственном посту тридцать лет, не имел привычки отказывать ан-кей в выполнении их просьб. Говорят, когда он только приступил к своим обязанностям, одна из ан-кей его покусала.

Помимо кровати мне нравится мой рабочий стол - огромный, с кучей ящичков и полочек, весь в пятнах, с двумя следами огня - стол настоящего творца!

Сейчас он завален кучей цветных мелков и слегка помятых набросков, нарисованных мной в приступе вдохновения. Нет, это были вовсе не наброски будущих полезных механизмов. В утро перед отъездом я пыталась перенести на бумагу приснившиеся мне необыкновенные пейзажи. Получилось не слишком похоже, а жаль, мне, как и всем ан-кей, так редко снились сны...

Я, вздохнув, опустилась на кровать, про себя отмечая, как ноют мышцы... Да, прогрессоры не живут долго, уходя, обычно, самостоятельно, по своим каким-то причинам. Но если бы и не уходили... Приступы забирали много сил, мучая тело. Хотя в среде прогрессоров это почему-то не принято было показывать...

– Во время приступа организмы наши изнашиваются, как шестеренки механизма, работающего на предельной мощности, - любила повторять Дишан.

Хотя раньше, наверное, называла это как-то иначе. Предельная мощность механизма - понятие довольно новое, введенное прогрессорами два года назад. Мне тогда тоже довелось поучаствовать в расчетах... ох, и накрывало меня тогда!

– Но остальным это знать не обязательно, - добавляла целительница заговорчески.

– Так и помру молодая, незамужняя, прогрессивная, - пробормотала я.

Мне так нравится Скай.... Дишан, с которой единственной я осмелилась поделиться, называла это «щенячьей стадией», через которую, она убеждена, проходят почти все ан-кей, влюбляясь в своих Ведущих.

– Мы вынуждены им подчиняться, и, чтобы гордость успокоить, придумываем красивые чувства, - снисходительно говорила «роковая» красавица.

Говорила уверенно, но мне чудилась в этих словах какая-то грусть, да и, зная «странность» Дишан, вряд ли стоило прислушиваться к ее советам по взаимоотношению полов.

– Ничего, турчик, тебя я поймаю, и допрошу, - я ухмыльнулась, пытаясь себя подбодрить.
– В вопросах прогнозирования ан-кей-кай куда способнее ан-кей-дан, - затем я снова нахмурилась, вспоминая разговор с заносчивым новичком.
– Надеюсь только, что это все не чья-то продуманная игра.

Я познаю ревность

Глава 2.

Киран.

Ночь прошла, как и большинство ночей для прогрессоров, в абсолютной темноте. Надежда на повторение ярких снов с красочными пейзажами снова не оправдалась. Ан-кей эту свою особенность в шутку называли «дефицит снов».

Зато утро выдалось ясным, полным птичьего гомона и возмущенного стрекотания бурундуков. Грызуны и пернатые, как всегда, не могли поделить остатки хлебных крошек и каши, которые для них насыпали на заднем дворе столовой. Работники кухни ворчали, мол, из-за этих кормежек весь задний двор птичьим пометом покрыт, а бурундуков расплодилось и вовсе не меряно, того и гляди, возьмут кладовые штурмом и все запасы пожрут. Но маленькие, да и уже вполне взрослые ан-кей, на ворчание никакого внимания не обращали, прекрасно зная, что средство, безотказно отпугивающее грызунов, было разработано Дишан еще в прошлом веке. То есть семь лет назад, в году 494 от Падения Небес.

Я заворочалась в постели. Солнечный свет, падающий на лицо, как и шум за окном, подсказывали, что проспала я изрядно. Корм зверям и птицам ан-кей высыпали из своих тарелок сразу после завтрака. Значит, завтрак я проспала. В животе обиженно заурчало.

– Не волнуйся, мой друг, - обратилась к нему я.
– От голода нас всегда спасет замечательный и незабвенный Скай-дон. Сейчас встанем, умоемся, и пойдем к нему на поклон...
– сказала, и внезапно почувствовала... смущение? Я представила, как выхожу из ан-кейрита, обхожу столовую, вижу Ская, сидящего на траве под вязом, читающего очередной том из библиотеки... Сердце внезапно забилось, как сумасшедшее, щеки обдало жаром, а в животе опять заурчало...

– Да быть не может, - изумилась я, вскочила с постели и подошла к маленькому зеркальцу, висящему на дверце шкафа. Из отражения на меня пялилась, вытаращив глаза, белобрысая девица, с красными, как цветок мака, щеками.
– Я что, и впрямь покраснела? Я смущена?

Не то, чтобы мы, ан-кей, страдали от недостатка эмоциональности, скорее, напротив. Но некоторые простые, человеческие, чувства, были нам не доступны. Скука, вина, смущение.... Мы никогда не маялись, не находя себе занятия. Некоторые язвительно замечали, что прогрессоры просто ленивы, потому и могут провести часа два к ряду, уперевшись взглядом в стену. На что мы, еще более язвительно, отвечали, что нам всегда есть, о чем подумать, а что до отсутствия шила в заднице, так мы по нему не страдаем.

Что же касается чувства вины... мы можем испытывать досаду, когда что-то не получается. Можем, осознав ошибку, в искреннем порыве воскликнуть: - балда!
– и хлопнуть себя по лбу, а затем, повернувшись к соседу-помощнику, повторить: - балда!
– и хлопнуть по лбу уже его. А то и вовсе прийти в ярость и начать все крушить. Смущаться мы не умели, по общепризнанному мнению, вовсе. Некая прагматичность наших характеров нам этого не позволяла. И, конечно же, от смущения мы не краснеем. Разве что от злости.

– Или я почему-то ужасно зла, - озадаченно сказала я своему отражению, - или со мной что-то не так. А, может, у меня жар?
– я поспешно потрогала рукой лоб.
– Нет, не похоже. К Дишан сходить?

Я представила, как целительница, чуть насмешливо, чуть сочувствующе, улыбаясь, расспрашивает, что я делала, когда у меня проявился необычный симптом. О чем думала, что чувствовала...

– Нет уж, обойдусь, - поежилась я.
– Лучше проведу практический эксперимент и схожу к Скаю. Живот согласно курлыкнул, а вот сердце опять забилось сильнее.

– Да что же это такое!
– разозлилась я.
– Я его уже сто лет знаю!

Это, конечно, было не вполне правдой, но пять лет мы уже и впрямь были знакомы. Еще с той, самой первой, моей ночи в академии...

Темной безлунной ночью, мы, то есть маленькая безымянная ан-кей и ее угрюмый сопровождающий, вдвоем верхом на старенькой кобыле, добрались до Академии. Молчун Ниратир, сказавший от силы слов двадцать за все два дня нашей поездки из деревни, где меня признали ан-кей, минут десять монотонно долбил кулаком по воротам, пока нам не открыли. Так же молча, он показал дежурному стражу сопроводительное письмо, передал меня ему, спешился, забрал меня у стража, отдал тому взамен повод лошади и прошел в ворота.