Чтение онлайн

«Да уж, шизофрения мне не грозит…», – подумала я, совсем не слушая разговор врача. – «А что, если это пока? И что дальше?».

Я где-то читала, что слово «шизофрения» переводится с греческого как раздвоение души или разума. Но ведь у меня точно эти симптомы: разговариваю сама с собой, общаюсь с ангелом и демоном. Разве мне не место в одной палате с другими такими же душевнобольными?

– Как вы себя чувствуете? – я посмотрела на врача и, убедившись, что этот вопрос относится ко мне, ответила:

– Прекрасно.

– Головные боли не мучают?

– Нет.

– А кто вас навещает здесь, в больнице?

– Дочка с будущим зятем, – воодушевилась я этому вопросу.

Но когда хотела рассказать, какая они замечательная пара, как очередной вопрос меня озадачил:

– Насколько мне известно, ваш будущий зять – полицейский, которому вы полгода назад спасли жизнь. Вот я и хочу узнать о том случае, – он заглянула в блокнот. – Как вы узнали, что у человека в той машине был сердечный приступ?

«А, вот ты к чему клонишь…», – всполошилась я. – «Если я скажу, что это увидела, или прочувствовала, ты мне всё равно не поверишь. А если я ещё расскажу про голос, который периодически слышу, про своего Ангела-хранителя, которая мне делает причёски, этим оберегая меня, про демонов, которые хотят заполучить мою душу – то уж точно прямо сейчас и отправлюсь в психушку…».

И я твёрдо решила молчать об этом.

– Я увидела, что машина петляет, вот и подумала, что или пьяный, или человеку плохо. Пьяный человек не сядет за руль в такую огромную машину, поэтому предположила, что скорее всего – ему плохо.

– Я прочитала в протоколе с места событий того дня, что машину ещё не было видно, когда вы уже начали кричать, чтобы люди могут погибнуть, и что…

– Вы меня простите, Елена Александровна, – прервала я врача. – То, что было полгода назад, я плохо помню. Вы же в курсе, что я шесть месяцев практически отсутствовала в этой жизни.

Она молча, испытывающее посмотрела на меня, но я выдержала её тяжёлый взгляд.

– Ну, хорошо… А какие у вас планы на будущее?

– О-о-о, грандиозные. Выдать дочь замуж, – я старалась говорить как можно убедительнее, да и то, что я собиралась сказать, было во многом правдой. – Дождаться внуков. А ещё хочу сменить работу. Ведь я работаю – или, вернее, работала? – администратором в гостинице, график не очень удобный, а когда внуки появятся, то им много времени надо будет уделять.

– Ну, не плохо. Планы строить – это значить жить, – ещё немного подумав, она опять затронула тему, которая её больше волновала, чем мои планы. – Вот мне сказали, что вы тогда слышали голос.

– Какой голос? – не поняла я, вернее, сделала вид, что не поняла. – Там много людей было, и голосов много было. Вас кто-то конкретно интересует?

– Видимо, тогда все были в шоковом состоянии, раз понаписали тут всякое такое, – она поняла, что я ничего ей не расскажу.

Поэтому после часового допроса меня всё-таки отпустили со словами:

– Лидия Семёновна, я желаю вам успехов, если что – звоните, – и Елена Александровна подала мне свою визитку.

«Ну уж, нет, спасибо, не дождётесь…», – подумала я, но в ответ, поблагодарив, постаралась быстрее покинуть кабинет этой наимилейшей женщины, которая, провожая меня, продолжала сверлить мне спину пронизывающим взглядом.

Вернувшись в палату, я тут же залезла в интернет, чтобы найти всю информацию о психических расстройствах человека. Я до сих пор сама не понимала своё состояние, ведь здоровые люди не видят покойников. Я понимала, что если всё же больна, то могу быть опасной для общества. Да что общество, самое главное – это для своей дочки. С этим тяжело было смириться.

– Привет, мамочка! – услышала я радостный голос Киры. – У тебя всё в порядке?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Просто я же вижу, что ты чем-то сильно расстроена.

– Домой хочу.

– Это я уже поняла по твоему печальному виду. Волосы растрёпаны, глаза красные, взгляд потухший. Ты что, опять долго в интернете зависала? Сегодня сама на себя не похожа.

Я подошла к зеркалу и обомлела – точное описание.

– У психиатра была сегодня?

– А что, по мне не видно? – съехидничала я.

– Ну, мам… – Кира выкладывала фрукты на тумбочку. – Я же переживаю за тебя. И что тебе сказали?

– Психически здорова я или нет?

– Ну, мам… – опять проговорила дочь, не найдя другого ответа.

– Сказали, что всё в порядке. Жить буду. Кровать мне в психушке ещё не освободили, так что выпускают на свободу.

– Мамочка, ты прости меня, это я настояла на этом враче, – она обняла меня. – Знаешь, как я испугалась тогда! У тебя такой взгляд был!

Она не стала уточнять, в какой именно день это произошло, но я и так понимала, что происшедшие во мне перемены сильно её пугали. Да что скрывать – и меня тоже.

– Ничего, мама – прорвёмся.

– Прорвёмся, доченька, конечно прорвёмся, – подтвердила я.

Когда мы сталкивались с Кирой с какими-либо трудностями, мы всегда так говорили. Это было что-то вроде семейного девиза. И он нам придавал сил. Но это было раньше, сегодня наш девиз меня только расстроил. Как здесь прорвёшься?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я поинтересовалась:

– Как день провели?

Дочка тут же преобразилась, подалась вперёд, глаза засияли.

– Ой, мамочка, я такая счастливая… – она присела ко мне на кровать и, как в детстве, положила мне голову на колени. – Даже боюсь сглазить, как мне хорошо.

Я гладила дочку по голове, нежно теребя её волосы и слушая её рассказ о сказочно-чудесном дне: об обеде в кафе, который плавно перешёл в романтический ужин, о прогулке по ночному городу…

Полнейшая романтика влюблённых…

– И когда вы планируете свадьбу? – спросила я.

– На сентябрь.

– Почто так надолго её отложили?

– А что, замечательный месяц. Бабье лето же будет, значит – тепло. Да и в старину свадьбы играли осенью, после сбора урожая, чтобы семья была крепкой и долгой. А я хочу с ним прожить всю оставшуюся жизнь.

– Да, убедительно. Но свадьба ваша – вам и решать.

– Да, – девушка села и взяла меня за руку. – Это самое главное. Мы решили, что свадьба будет, но мы не хотим пышных церемоний.