Чтение онлайн

Впрочем, это он и делает. Валентин меня убивает.

Медленно. Почти нежно.

На глазах у тех, кто был мне дорог.

На глазах у парня, который должен был стать моей судьбой.

В какой-то момент я ощущаю толчок. Не сильно церемонясь, Алекс чуть ли не между нами протискивается на выход.

— Сношаться на второй, если чё, крайняя комната слева.

Его острый, как осколок стекла, потемневший до полной черноты взгляд, едва чиркнув по Валентину, глубоко вонзается мне прямо в душу. Мы стоим почти вплотную, и в расширившихся до размеров вселенной зрачках я различаю лишь необъятную, сокрушительную ненависть.

— Без тебя разберёмся, — наконец слышится прямо над ухом.

И по лицу, которое я почему-то спешу сейчас запомнить, ползёт такая ухмылка, какой я никогда не знала раньше. Она пугает меня даже больше, чем этот убийственный взгляд, мгновенно переметнувшийся выше моей макушки.

Я опасаюсь, что они с Валентином сцепятся. И стою живым щитом между ними, наконец-то чувствуя, как разгоняется мой пульс, а в висках трещит от напряжения.

Но ничего такого не происходит. Снова посмотрев мне в глаза, теперь с каким-то сожалением, или, может, с отвращением, Алекс, как это ни странно, отступает. Не хлопнув дверью даже, уже в следующую секунду он скрывается за ней. И только тогда я наконец вспоминаю, что кроме нас в этом мире есть ещё и Тёма.

Оборачиваюсь в его сторону, но уже не обнаруживаю ни его, ни Наташи. Остаётся лишь странный, до сих пор не убравший с моего плеча руку и почему-то уже не грубый Валентин.

Только теперь ко мне окончательно приходит осознание. И единственное, что мне нужно, жизненно необходимо в этот момент — это срочно увидеть моего милого «потрёпанного мишку», поговорить с ним и хоть что-то успеть исправить!

Вот кто точно не заслуживает того, что здесь произошло.

Я не хотела, чтобы так получилось. Я не хотела обманывать Артёма, делать ему больно. И я спешу найти его в этом ужасном, полном безразличия и похоти доме. Выскальзываю из объятий Валентина, не слушаю его, кажется, пытающегося воспрепятствовать моему побегу, иду наверх… По инерции заруливаю в одну из комнат, и, только надавив на ручку двери, понимаю, что это та самая, крайняя слева, её назвал Алекс…

Артём с Наташей… Я замираю, различив её голос сквозь громкие звуки музыки с первого.

— Да ты задолбал меня, Севастьянов! Ты вообще долго собираешься от меня бегать? У меня, если чё, типа днюха сегодня, а ты с утра где-то болтаешься, даже сам не подошёл ко мне ни разу! Девки уже ржут надо мной, что я всем отвечаю — хрен знает, где ты!.. Да хорош пить, урод!.. Если б я только знала, что ты из-за какого-то кошака так загрузишься, я б его собственными руками придушила!

— Себя сначала придуши.

— Что?! Ты ничего не попутал? Грёбаный алкаш!.. Хоть бы у своего друга чему-нибудь научился. Тот хоть не бухает. Да хватит, я сказала!..

И тут я снова слышу удар. Не такой пронзительный и резкий, как в арке, скорее стук стекла о мебель. Но только успеваю попятиться назад, как дверь передо мной с размаху распахивается, и из комнаты выскакивает Наташа, сбив и, кажется, даже не заметив меня.

Вскоре цокот её каблуков утопает в громких басах под лестницей.

А я вхожу в согретую тусклым тёплым светом спальню. Вижу мокрое пятно на светло-бежевом ковролине, бутылку на полу, улавливаю расползающийся по углам запах спиртного — лейтмотив сегодняшнего вечера…

Артём сидит на не заправленной покрывалом кровати, обхватив голову обнажёнными по локти руками, и мятая, вся в каплях, рубашка на нём почти сливается по цвету с такой же забрызганной чем-то, мятой, перевёрнутой постелью.

Я подхожу и молча подсаживаюсь к нему, беру в свои ладони его руку.

В его мутных, посветлевших от алкоголя, глазах боль, и мне тоже больно.

Я не знаю, что такого сказать сейчас. Какими словами оправдаться, что пришла с Валентином. Что позволила ему целовать себя. Что так и не призналась, что тоже скучаю…

— Прости меня, Тём… — наконец полушепчу, тяжело вздохнув. — Я давно об этом думала, и, наверное, должна была открыться тебе раньше… Понимаешь, есть один человек…

— Сквид?

— Что?

— Валентин?

— Нет!.. — ужасаюсь я. — Совсем нет… — И, собравшись с мыслями, продолжаю, уперев взгляд в причудливые узоры на его запястье. — Это не Валентин. С этим человеком мы познакомились гораздо раньше, в интернете. Он был моим другом по переписке…

На мгновение поднимаю взгляд и, удостоверившись, что Артём внимательно слушает, продолжаю:

— Даже не так… Он был мне не просто другом. Я не знаю, веришь ли ты в такое… Я верю… Я верю в судьбу, понимаешь? В то, что где-то есть единственный человек, предназначенный тебе свыше. «Твой» человек. Твоя судьба. «Не параллельный». Тот, кто сделает твою жизнь наполненной, яркой, внесёт в неё краски, ты понимаешь меня, Тём?..

Не успеваю я снова поднять глаза, как Артём отнимает свою руку и быстро промокает закатанным рукавом раскрасневшееся, в испарине, лицо.

— А помнишь, ты меня спрашивала про стихи? Умею ли я сочинять… — вдруг перебивает, круто сменив тему. — Так вот. Я пишу. Правда, очень редко… Точнее, недавно стал писать… Алекс, правда, считает, что поэт из меня дерьмовый, но ты послушай, может, хоть ты заценишь…

Внезапно в комнату вваливаются посторонние звуки: музыка снизу, чья-то назойливая телефонная трель, мужские голоса на повышенных тонах. И тут же возникает всё же отыскавший меня Валентин, а следом за ним почему-то… Алекс. Отвлекшись на них, Артём поднимается на ноги, чем заставляет меня тоже встать, но, к моему удивлению, не осекается, а продолжает ещё более настойчиво, торопливо и громко.

Так, чтобы его хриплый голос не потерялся во всей этой адской какофонии.

— Сейчас… вот такой у меня, Женька, стишок. Ты послушай, он коротенький… Вдруг тебе понравится…

Сто двадцать — и лобовое!

Разбит на «встречке» судьбою,

Раскатан своей любовью,

И нет без тебя меня!

Размазан по трассе жизни,

Распят на кресте стылом,

И сделать тебя былью ­–

Последняя мысль моя…

— Не надо, Сев, — влезает между нами Алекс.

И пытается отгородить нас друг от друга, но Артём, не обращая на это внимание, ловит мой взгляд и всё равно продолжает зачитывать.

С каждым словом всё громче и бойче. Словно вонзая мне прямо в сердце ржавые гвозди и глубже и глубже ввинчивая их.

Сто двадцать — и пульс в минус!

Твой взгляд, как в крови вирус,

Твой смех, как богов милость,

Я всё за него отдам!