Чтение онлайн

— Чё за дичь, Ляля?! — Выдергивая из носа тампоны и склоняя голову между разведённых колен, чтобы капало на пол, цежу я. — Не до шуток сейчас, хорош уже!

— А я и не шучу!!! — срывается вдруг она. И тут же кидается на меня, уронив меня на лопатки, причитает мне, оглушённому, дезориентированному окончательно: — Я люблю тебя, Алекс, безумно, больше жизни!!! Нет никакого ребёнка, я всё это выдумала! Просто я хочу быть с тобой, я люблю тебя, как ты этого до сих пор не заметил?! Почему ты этого не понимаешь?! Почему никто этого не понимает, никто!!!

Как только первый шок отпускает, я ещё интенсивнее отдираю и отпихиваю её от себя, отчего она орёт ещё громче и надрывнее. Без остановок, в одно предложение, или даже одно бесконечное слово:

— НетПожалуйстаАлексНеуходиЯнемогубезтебяЯнемогубезтебяЯтебялюблюТыженезнаешьничегоЯнесестратебеникакаяАлекс!!!

Разобрав лишь своё имя, я почти успеваю сорваться с кровати, и тут мой мозг состыковывает: «Я не сестра», — и я падаю обратно.

Тут же встроившись в меня, как 3-д пазл, обвив всем, чем только можно, уткнувшись мне в шею, Лялька замирает, будто не живая. А потом принимается бубнить какую-то ересь:

— То есть… мы с тобой двоюродные, получается. Но я слышала, что так можно. Что такое бывает. Такие пары. Даже у маминой подруги, тёти Светы, сестра замужем за двоюродным братом. И вообще, раньше это даже модно было… Когда всякие там короли были, они же так и женились, на кузинах, кузенах, знаешь…

Я прислушиваюсь к тиканью её наручных часов. К стуку собственного сердца. Постепенно расслабляюсь, почти успокаиваюсь.

А затем начинаю уже мирным, хоть и каким-то чужим, посторонним голосом:

— Пусти, Ляль. — Лялька трясёт головой. — Пусти, у меня ещё кровь не остановилась, мне нельзя так валяться — вырублюсь.

Отпускает. Снова сажусь на край, склоняюсь над полом. И в этот момент мне кажется, что за дверью точно кто-то есть, но решаю не заморачиваться.

— Чё за фантазии, Ляль? С чего ты взяла? — продолжаю вполне спокойно.

— Это не фантазии! — Она подкрадывается ближе. — Я свидетельство о смерти нашла. У Веры Юрьевны. Она, кстати, и твоя бабушка тоже.

— О чьей смерти, Ляль? Я не понимаю.

— О смерти моей настоящей матери, Русланы Калининой.

Я кидаю на неё взгляд.

— Ну, наша мама, то есть твоя мама, родная, она мне не мать, а тётя. Я об этом сама узнала уже после того, как мы с тобой познакомились. Короче, когда они были как мы, у них там любовный треугольник типа был: моя мама, твоя мама… Они, кстати, двойняшки были… И папа мой. Они сначала встречались, тётя Аня, твоя мать, с моим отцом, потом разругались. Подробностей я не знаю, в общем, она от него ушла. Ребёнка родила от другого, от твоего отца, тебя, то есть, понял? Назло моему, типа… А мои тогда сошлись. Только когда появилась я, моя мать умерла, сразу, в родах, и твоя решила заменить сестру, вернуться к любви всей своей жизни, понимаешь?..

— Ничего я не понимаю, Ляль, — бормочу я, давя на виски — башка страшно раскалывается. — Ничерта вообще...

— Поймёшь, я тоже не сразу переварила. Короче, ты, получается, мой двоюродный брат. Наши матери были родными сёстрами, а отцы у нас разные.

— И чего, Ляль? — обдумав, продолжаю я. — Это дела не меняет. Если так, как ты говоришь, почему они сами во всём не признались? Почему ты мне раньше ничего не рассказывала? Что за тайны мадридского двора, блин?

— А, так это из-за видео с котиком.

— ?

— Я смотрела то видео. Ты до сих пор загоняешься, что она тебя бросила. Хотя сам предпочитаешь думать, что простил давно. И, наверно, знать, что она была вынуждена оставить тебя с отцом из-за случайной беременности от другого мужчины всё-таки легче, чем знать, что ради того же мужчины она променяла тебя, своего родного ребёнка, на чужого… Прости… — Она касается моего лица с намерением заглянуть в глаза, но я ей этого сделать не позволяю.

— Знаешь, Ляль, мне плевать! — Спружиниваю с кровати, развернувшись к сестрёнке и нашаривая в глубоком кармане джоггеров свой неутихающий сегодня сотовый. — Мне уже давно не важно, какие у неё были тогда мотивы. Она предала меня не тогда. Не семнадцать лет назад, или сколько там, тринадцать, четырнадцать?.. Она предала меня, когда вернулась. Даже не предала, а перепахала, как следует… Когда обещала, что мы будем видеться. Говорила, что приедет и потом не приезжала. Когда забывала, что мы договорились где-нибудь встретиться. Лечила мои подростковые заскоки психологами, неврологами… Когда перепутала день моего рождения, Ляль!

Лялька соскакивает на пол и снова льнёт ко мне, заставив не разбирая смахнуть вызов.

— Алекс, я сама когда об этом узнала, была в таком шоке, честно! Хотя мне-то всё это преподнесли вообще не так! Для меня из неё сделали почти героиню, та же бабушка… У меня в голове до сих пор не укладывается… Они вообще не хотели, чтобы кто-то знал, представляешь! Никогда. Отец с самого начала поставил условие, что если она превращается в Руслану, то от прошлой семьи она отрекается. Насовсем. От тебя. От отца твоего, естественно. А он, по-моему, его вообще ненавидит до сих пор. И она отреклась. И даже заставила это сделать бабушку. Правда, я думаю, её уговаривать особо и не пришлось. Когда мы с ней говорили об этом, с Верой Юрьевной, она сказала, что твой отец ей и так никогда не нравился. Что он бестолковым был, бесперспективным. Так что она ещё и рада была всему этому. Оказывается, она склоняла маму аборт сделать. Но та так и не решилась тогда. А потом всю жизнь честно выполняла обязанности матери, только моей матери, всю мою жизнь. А я всё равно чувствовала, Алекс, что она меня не любит. Что это просто роль, которую она играет ради отца. И сначала я от этого тоже грузилась и даже винила её, ненавидела, а потом просто поняла кое-что, и меня как отпустило… Бывает такая любовь, Алекс, ради которой пойдёшь на многое… На всё пойдёшь, даже от ребёнка отречёшься. Сумасшедшая, рушащая все барьеры, всепоглощающая…

— Бред, Ляля! — Не выдерживаю я, хватая её руки, чтобы не распускала. — Не любовь это. Я не знаю, что это такое, но не любовь! Выдумка, блажь, что угодно! А любви вообще не бывает!

— Нет, Алекс, я тебя правда люблю! — Она снова выходит на слезу и всё порывается на мне повиснуть. — Если, как ты говоришь, любовь — блажь, то это блажь, за которую умирают! И убивают, между прочим… Войны из-за любви начинаются, вспомни историю! Люди гибнут тысячами!.. И я сейчас уже понимаю нашу маму... Если она так же любила моего отца…

— Перестань, Ляль, между нами всё равно ничего не изменится! Ты моя сестра, полукровная, или двоюродная — это без разницы!

— Но я люблю тебя!!! — Лялька заходится в очередной истерике, с новым запалом бросается на меня, но мне хватает ловкости увернуться и поменяться с ней местами.

Попутно подцепляю с пола ружьё, вставляю в упор между нами, к её плечу прикладом, прижимаю с стороны ствола собой, одной рукой придерживаю, второй поднимаю и пытаюсь насильно разогнуть её холодные пальцы.

— Держи. Нажимай на спусковой крючок.

— Заччем? — мямлит она дрожащими губами.

— Стреляй.

— Зачем?!

— Или ты сейчас выстрелишь, или больше никогда не повторишь эту чухню, ясно?!

— Но…

— Стреляй, я сказал!!!

От испуга она дёргается и, ещё громче разрыдавшись, обессиленно обрушивается на свои колени.

Перехватываю и переламываю ружьё — так и знал, не заряжено. Опускаюсь рядом, кладу и отпихиваю его подальше, закидываю руку на хрупкие подрагивающие плечи.