Чтение онлайн

«Он так тяжело это всё воспринял, — закончила она свой рассказ. — Даже заболел от расстройства, не знали, чем лечить его. Месяц дома пролежал, а Тёмка, гад этакий, так и зашёл к нему ни разу».

Рассказ тёти Риты меня впечатлил и удивил: не думала, что её сыну в принципе свойственны привязанности и эмоции. Он всегда такой холодный и отстранённый. Кажется, будто люди ему вовсе не нужны. Достаточно «Ливерпульской четвёрки». Однако, на самом деле, она попутно столько хорошего про него поведала… что он какой-то соседской бабушке, пока та была жива, всегда помогал, что, когда она сама, тётя Рита, болела, сутками от неё не отходил… Не похоже было, что она врёт. И я всерьёз задумалась — а не поменять ли мне отношение к этому странному, порой пугающему и отталкивающему своей грубостью и холодом, парню?

В конце концов, вроде бы ничего такого уж плохого он мне не сделал. Да, говорил неприятные вещи, но, если разобраться, всё это я знала и без него. Просто не хотела смотреть правде в глаза, а он эту правду передо мной взял и вывалил. Да, жестко, может быть, где-то, но, может, он просто «хирург»? Хладнокровный чувак, во благо режущий по живому…

Чёрт! Какая чушь!

Валентин — хитрый, скользкий, самовлюблённый, заносчивый тип, и что у него в башке — одному только Богу известно!

А ещё он поссорил меня с Милкой! Ненавижу его!

Вспомнив про Милку, я ужасно затосковала по подруге, по нашим посиделкам, разговорам. И решила наконец — сегодня же отправлюсь в Архангельский с ней мириться!

Алекс

Бывает, с самого начала что-то идёт не так. И тогда лучше бездействовать по ситуации. Это самый чёткий совет, который я однажды дам своим гипотетическим отпрыскам, ибо проверено лично и не единожды: н е ф и к даже пробовать!

Четверг. Грёбанный день самоуправления.

Засранец-Сева, не взявший с утра трубу. Не открывший даже грёбанную дверь, когда я к нему ломился.

Он не объявился и после того, как я тупым карандашом выцарапал «+1» под его новой ёмкой характеристикой на стене в подъезде. Не звонил. Не отвечал на сообщения.

Стараюсь выкинуть тревожные мысли из головы, уговариваю себя, что я ни разу не Мессинг. Из нас двоих как раз Сева всегда отличался непомерной проницательностью. Частенько что-то угадывал, «ванговал». А вот меня интуиция чаще подводила.

Надеюсь, подведёт и в этот раз.

Ленка Фокина уламывает провести у малышариков ещё и математику. Договариваюсь, что в благодарность за свою феноменальную отзывчивость безвозмездно получу от неё отснятое видео и остаюсь на третий урок. Малышарики ликуют и тихо меня ненавидят. Приставленная в качестве писаря одноклассница разноцветным мелом разукрашивает доску. Звенит звонок — и одновременно с ним вибрирует карман моих моднявых рваных «левисов», в которые я, ко всеобщему «культурному экстазу», вырядился.

Номер не определяется, но не взять — значит, не удостовериться, что это не Сева.

— Внимательно…

— Алекс! — в трубе развесёлый девичий голос: — Брателло, привет!

— Лялька, я перезвоню, чё за номер?

— Нет, не перезвонишь, я телефон посеяла! Срочно подходи к своему дому, я буду тебя ждать!

— Не могу, я пока в школе…

— Ну слиняй, сёдня ж праздник!

— Не могу, говорю, у меня тут урок…

Связь обрывается. А на меня уже таращатся около двадцати пар глаз, не считая камеры. Приходится унять шквал мыслей и вспомнить, сколько будет два плюс два, чтоб хотя бы здесь не облажаться.

Урок больше похож на армянскую свадьбу: мне удаётся разговорить даже самых закомплексованных первачков. Они наперебой отвечают на мои тупоумные вопросы, соревнуются, тянут руки, и всё идёт как доктор прописал ровно до того момента, пока прямо за нашими окнами (если что, мы на втором) вдруг не появляется Ляля!

От такого нежданчика у меня чуть прободная язва не открывается.

Она сидит на дереве, на толстой ветке, свесив ноги в мокрых красных «конверсах» с Джокером, умывается проливным дождём, машет мне одними пальчиками и тянет рот до ушей.

Естественно, урок летит к чертям. Малышарики прилипают к окнам. Галдят ещё громче, чем до этого. Я пытаюсь открыть форточку или хоть что-нибудь… И в этот самый момент в класс врывается МариВанна Намбер Ван.

Взъерошенная не меньше моего.

— Что это такое?! Свиридов, это к тебе опять?! Скажи этой ненормальной, чтоб слезала немедленно! Она же убьётся! — и, охая и ахая, куда-то спешно уносится.

Приходится бесславно завершить карьеру педагога и нестись срочняком спасать дурынду-Ляльку.

От охранника, естественно, который уже порывается стянуть её за ногу.

Когда мы оказываемся за воротами, я включаю режим «очень старший брат»:

— Блин, Ляль, у тебя колпачок опять потёк, ты откуда здесь?!

— К тебе приехала! — довольная, как чёрт, орёт она, перекрикивая шум дороги и дождь. — Ты ведь ко мне больше не приезжаешь!

— Да мы только на той неделе виделись!

— Мне мало!

Препираться под дождём — не лучшее занятие, я беру сестрёнку на буксир и отволакиваю под ближайший подъездный козырёк.

— Ладно, и что мне теперь с тобой делать?

— Ну, либо вымачивать дальше, либо… пригласить к себе в гости? — вопросительным тоном отвечает она.

— Нет, к себе не приглашу, там у меня торнадо прошёлся, а ещё, блин, родственница.

— Тогда давай в караоке?.. Серьёзно, давай, день учителя отметим! Песни поорём! Я ж ни разу так и не слышала, как ты поёшь! Хотя мне все, кому не лень, уже сказали, что это стоит услышать! Ну, давай! Ну, пожалуйста, Алекс!..

Кароч… Ляльке удаётся затащить меня в клуб.

Сегодня будний день, народу минимум. Берём по безалкогольному Мохито, три порции мороженого, поскольку Лялька не смогла выбрать, направляемся за столик, и тут на мою голову сваливаются ещё и одноклассники.

Их оказывается четверо. Пацаны: Фродо и Фил. И две девчонки: Староста и ещё лучшая подруга Тихонова, кажется, Света (в народе Тиша или Тишь) в резиновых сапогах под похожим на свадебное платьем.

Можно было бы подумать, что у ребят двойное свидание, если б все они, радостно разбрызгивая слюни, дружно на нас не бросились.