Чтение онлайн

Я отстраняюсь от её объятий и отступаю на несколько шагов. Веки слиплись от слёз, нос течёт, а волосы на затылке влажные, вызывая деликатное чувство дискомфорта. Апогей гламура, да! Когда идёшь в бар, все мечтают выглядеть именно так! Я всхлипываю. Мой психотерапевт протягивает мне тканевый носовой платок — у кого ещё есть такие штуки, кроме наших бабушек и дедушек?

Я сморкаюсь с максимально возможным изяществом, то есть безо всякого. Когда чувствую себя готовой, поднимаю глаза и смотрю на своих двух компаньонов. Если и есть крёстная фея, то, без сомнения, ей я обязана присутствием этих двоих в моей жизни. Я вздыхаю, облегчённая и слегка успокоенная.

Джинсы прилипли к коже, а футболка похожа на скопление пятен от соплей и слёз. Хорошо, что джинсовая куртка немного всё скроет. Затем мой взгляд падает на кроссовки. Сегодня они синие. Как и моя чувствительность.

— У меня не получится. Вы это понимаете, да?

Мои глаза всё ещё устремлены на Converse, когда я выдыхаю эти слова. Наступает неловкая пауза. Тишина не тягостная и не приятная, она просто есть. Быть или не быть, как говорится.

— Всё возможно, я считаю. Просто нужно ещё время! — восклицает Фанни, ни капли не унылая.

Серьёзно? Но уже три недели, как мы этим занимаемся, чёрт возьми! Что я говорю, годы терапии! И прогресса нет! Я всё та же!

— Ты всегда будешь собой, Альба, — мягко напоминает мистер Хоуп.

Я расширяю глаза. Я высказала это вслух, увлечённая эмоциями. Я хотела запереть эту мысль. Держать её в тепле своего разума как травмирующий припев, принятое, но постыдное состояние.

Мой друг подходит ко мне и берёт мою правую ладонь в свои. Прикосновение лёгкое, но полное уверенности.

— Тебе стоит увидеть всё, чего ты достигла за годы терапии. Ты была так далеко во тьме, а теперь мы говорим на улице, вечером.

— Это слишком тяжело. Мне кажется, я всё ещё так далека от успеха. Так далека от нормальности.

Несмотря на присутствие обоих, я вдруг чувствую себя такой одинокой. Так изолированной в своих страхах. Моя агорафобия изолировала меня многими способами, и сегодня путь назад кажется почти непреодолимым.

— Мы здесь, мы с тобой, — добавляет моя лучшая подруга.

— Я знаю, Фанни. И я люблю вас за это.

— Мы тоже любим тебя, и такую, какая ты есть, — утверждает она.

— Хотелось бы, чтобы всё было так просто…

— Нормальность одних не измеряется нормальностью других, Альба, — говорит мне тогда мистер Хоуп. — Твоё сердце — единственный проводник твоей души, твоего принятия, того, кем ты хочешь быть.

Его слова перевернули меня. Они были одновременно фразой поддержки и мотивации, в которых я нуждалась, и высвечивали хрупкость, которую придавали мне мои тревоги.

Моя нормальность не такая, как у многих, и что с того? Я не менее ценна, чем та, что фланирует по барам, чем тот, кто посещает Лувр десять раз в год, или те, кто живёт в больших городах, кишащих жизнью. Моя ценность просто другая, иная. И моя инакость — моя сила.

С того вечера я долго повторяю эту фразу, ставшую мантрой, которую я приклеила на холодильник на кухне. Даже Фанни начала повторять её мне, особенно когда видит, что у меня спад.

Я перечитываю последнее сообщение Тео, вспомнив эту волшебную фразу.

The.hier.entre.les.draps: Я думал, это может подождать… Но, прости. Я должен признаться тебе кое в чём. Я больше не чувствую сил продолжать тебе лгать.

Это явно не обнадёживает. Не стоит делить шкуру неубитого медведя, как говорится, и даже если он очень медлит с продолжением, я не должна тревожиться. Верно? Я сейчас накручу себя, чувствую.

Lectrice.rousse: Ты понимаешь, что так долго тянуть с продолжением — это очень дестабилизирует?

Если хочешь сказать, что ты убийца котят, мы сразу на этом остановимся, окей? ^^.

Я попробовала добавить щепотку юмора. Не знаю, кого это должно успокоить больше, но на мне это работает не так уж хорошо.

The.hier.entre.les.draps: Ага, затянул. Раздумывал, как сообщить тебе, что я не убийца котят.

Lectrice.rousse: И как ты теперь собираешься сообщить мне настоящую правду?

The.hier.entre.les.draps: Ты бываешь нервной, моя милая читательница?

Lectrice.rousse: Ты знаешь много женщин, которые бы не нервничали в таком случае.

The.hier.entre.les.draps: Понятия не имею, я не знаю много женщин. Думаю, я тревожусь больше тебя, я же только что сказал, что у меня на сердце большая ложь.

Lectrice.rousse: Всё — вопрос точки зрения.

The.hier.entre.les.draps: Ладно. Тогда пора раскрыться.

The.hier.entre.les.draps: Я очень хочу встретить тебя. Не помню, когда в последний раз мне так чего-то хотелось, кстати. Хочу всё бросить прямо сейчас, чтобы увидеть тебя, прикоснуться к тебе, обнять. И это — версия для широкой публики.

The.hier.entre.les.draps: Версия 18+: я не знаю, смогу ли я быть джентльменом. Не пялиться на твои губы с этой яростной жаждой поцеловать их, довольствоваться поцелуем в щёку, когда твой аромат будет опьянять меня, говорить и мыслить связно в разговоре с тобой, в то время как я не перестану думать, каково это — держать тебя в объятиях, заставить тебя стонать.

У меня есть куча секретов, как у всех, некоторые пугают, некоторые успокаивают, но тот, который труднее всего удержать, — это что с трусиками или без, в мусорном мешке или в облегающем платье, я хочу лишь одного: чтобы ты была у моей груди, в изгибе моего тела, сердце к сердцу, твоё тёплое, бьющееся в ритм с моим.

Я хочу начать с тобой, Альба, безумный танец, танец любви, и он посылает чертовски яркие блёстки, гарантирую.

Я чувствую, как с меня снимают всё беспокойство и паранойю. Остаётся лишь удовольствие, в котором я могла бы упиваться, кувыркаясь и важничая. Кожа горит, а щёки, наверное, красные.