Чтение онлайн

Как я себя чувствую? Это вопрос с множеством ответов. Я не чувствую ничего и всё одновременно. Это невозможно, но это именно так. Я смотрю на друга, который ждёт моих слов и проявляет любопытство, почти пританцовывая на месте.

— Нетерпеливым. Любопытным. Тревожным. Нетерпеливым, опять. Чёрт меня знает, честно. Хочу увидеть её, иметь возможность почувствовать её запах, который я уже представлял себе раз сто, как чертовски обдолбанный наркоман. Хочу прикоснуться к её коже, но, говоря это вслух сейчас, я понимаю, что звучу немного как извращенец.

Рашид смеётся.

— Она у тебя под кожей, да?

— Абсолютно. И думаю, это неизлечимо.

— И подумать, что ты ещё никогда её не видел, так мало её знаешь.

— Это проблема в твоих глазах? Лжец в этой истории или скрытник, как сказал бы Алекс, — это я, — говорю я, машинально проводя рукой по лицу.

Воцаряется лёгкое молчание. Внезапно моя уверенность тает. И что, моё лицо смущает? Да, я лжец, по умолчанию, но всё же лжец. Но разве не в этом принцип виртуального общения? Немного подкорректировать реальность, чтобы представить себя в наиболее выгодном свете?

— Абсолютно нет. Знай, что и она, и ты — у вас обоих есть что скрывать, есть комплексы, и вы маскируете свои слабости. Это по-человечески, Тео.

— А эта девушка кажется такой… идеальной.

— Никто не идеален. У неё есть страхи и уязвимости, как и у тебя. Не воображай совершенства, его не существует, Ева тоже ворчит, пускает газы и ест бургеры, с которых течёт соус, оставляя бумажные салфетки в каждой паре своих джинсов, клянусь.

Он хохочет, вспоминая. Я вижу, как его взгляд сияет любовью и гордостью за жену. Я восхищаюсь этим, и его радость быстро становится заразительной. Мои хихиканья сливаются с его смехом.

— Думаешь, я могу разочароваться? — спрашиваю я вдруг, слегка встревоженный.

— Как и любой, нет? — парирует он, пожимая плечами. — Ну, я хочу сказать, никаких гарантий нет, но быть пессимистом бессмысленно.

— Ты прав.

После нескольких минут раздумий, глядя на горизонт Средиземного моря, я собираюсь вернуться к работе, как он останавливает меня жестом.

— Знаешь, Тео, несмотря на то, что ты думаешь, ты сильно изменился за несколько месяцев. Ты больше не тот угрюмый тип, которому пытаются подарить улыбку, ты больше не тот парень с окровавленными ранами. Они не зажили, далеко нет, но начинают рубцеваться, и всем этим ты обязан ей, я уверен. Так что и она заслуживает, чтобы ты тоже боролся за неё.

— Постараюсь.

— И чтобы ты постарался, дружище, а то мы с парнями надерём тебе задницу! — весело восклицает он.

Последний похлопывание по спине как молчаливый жест поддержки — и Рашид возвращается к работе. Я остаюсь на палубе ещё на несколько мгновений.

Я уловил отчаяние моего друга. Его желание создать семью глубоко, он хочет, чтобы эта любовь между ним и Евой обрела форму. Стала плотью и кровью.

Рядом с этим я чувствую себя таким заурядным и глупым, тревожась из-за одной лишь встречи с девушкой. Это же глупо, правда? Всего лишь встреча, и всё же у меня ощущение, что это схватывает меня за внутренности так же, как и его.

Мне хочется отмахнуться от своих желаний, поскольку они кажутся мне теряющими свою важность перед признаниями Рашида, однако разве не в этом заключается моя эволюция? Мои желания не более ничтожны, чем чужие. Они имеют значение. Я имею значение. Я могу чувствовать эту потребность увидеть Альбу, потому что она преследует мои мысли днём и ночью. Я изменился. У меня больше нет той же кожной реакции, когда речь заходит о женщине. Я больше не замыкаюсь в себе, сегодня во мне распускается этот маленький цветок надежды. Мне нравится эта мысль и это чувство. Я чувствую себя другим. Я чувствую себя взрослым. Я чувствую себя изменившимся.

Да, Рашид прав, я буду бороться со своими последними демонами ради неё, ради себя, ради надежды на «нас». Думаю, теперь я способен на всё или почти на всё.

— Парни! Парни!

Мы видим, как на палубу, запыхавшись, вбегает Алексис. Он упирается руками в бёдра, дыша прерывисто, волосы развеваются на ветру. Рашид вздыхает, предполагая плохие новости.

С опытом мы узнаём, что миссии всегда непредсказуемы, что постоянно есть «фактор невероятности», как я его называю. Эта доля неизвестного, что возникает, чаще всего бьёт по боевому духу и усиливает наши страхи. Мы знаем, что миссия может пойти плохо, я ношу доказательство этого на своём лице. Я военный, я сам это выбрал, но страх, коварный, часто напоминает о себе.

Спокойным и безмятежным голосом, не выдающим поток эмоций, бушующий у меня под ложечкой, я бросаю взгляд на Рашида, затем на Алексиса, прежде чем спросить:

— Что случилось?

— Торговое судно только что затонуло. Получило две йеменские ракеты.

Я морщусь, пахнет жареным.

— Чёрт.

— Мы рядом с их побережьем, не в их водах, конечно, но всё указывает на то, что их действия могут быть угрозой.

— Пахнет жареным.

Рашид сказал это вслух. Он прав, пахнет отнюдь не хорошо. Йемен — нестабильная страна со сложным геополитическим контекстом. Если торговое судно было потоплено рядом с нашим курсом, ничто не указывает, что мы были целью или что это была демонстрация силы, но и эта гипотеза не исключена.

— Переходим на красный уровень угрозы. Только что получил информацию напрямую от второго помощника.

Рашид закрывает лицо рукой, бормоча что-то себе в бороду. Я же вдруг думаю об Альбе. Я только что вывалил на неё своё предложение встретиться в Португалии, и вот я оказываюсь в режиме чрезвычайной ситуации: связь будет отключена на неопределённый срок, и весь корабль перейдёт в состояние повышенной готовности, готовый к бою. Я должен связаться с ней, хочу сказать, чтобы она не беспокоилась из-за моего молчания, и, возможно, напомнить, как я жду нашей встречи.

— Чувак, мне нужно отправить сообщение, — бросаю я резко и несусь к коммуникационному центру.

Я бегу как могу, сбегаю по лестницам, проглатывая их на полной скорости, чтобы добраться до компьютера и подключиться. Я знаю, что решение прозвучит в моих ушах через громкоговорители в каждом коридоре через несколько минут, что у нас не будет времени предупредить наши семьи и близких, и раз Альбы нет в моём списке лиц для оповещения, она всё равно ничего не узнает. Поэтому я действую на опережение. Это не учения. Я не знаю, как долго продлится наша изоляция.

И как вообще всё обернётся.

Облегчённый стон срывается с моих губ, когда я открываю почту.

«Альба,

Я больше не смогу подавать знаки. Мы переходим на максимальный уровень готовности. Не знаю, на сколько, и не могу назвать причину.

Надеюсь увидеть тебя в Лиссабоне и, главное, дать о себе знать до этого. А пока буду думать о твоих Converse.