Чтение онлайн

Когда занимаюсь с Элиной сексом, я натуральным образом с ума схожу. Машина ослепила, сбила на хрен, из салона при столкновении вылетел.

Я когда в ней — клянусь, будто бога вижу.

Не могу от этого отказаться. Обрубить свои чувства во имя дружбы, семьи, карьеры — равносильно предательству.

Я смотрю, как Элина глазки строит, и понимаю: мне конец.

Знаю, о чем говорю. Мне двадцать шесть, и я влюблялся сотни раз, буквально в каждую, с кем спал, понемногу, но обязательно. Программы ДНК прекрасно при этом контролировал.

Сейчас я ощущаю счастье, граничащее с болью. Взаимность Элины делает меня легально обдолбанным.

Она подходит и обнимает за шею. Вдыхаю ее запах, и все, что чувствую, многократно усиливается. Бля-я-ядь. Наклоняюсь, целую.

Она вырывается и кричит на ухо:

— Я тебя обожаю! Бог послал мне тебя! Я об этом молилась! Я буквально об этом молилась, Платон!

А я буквально вижу его сейчас. Иначе зачем еще мы созданы, если не чувствовать это? Если, блядь, не жить ярко? Если не любить так, что сердце в огне рвется. Зачем мы тогда, на хуй, созданы?!

— И я тебя, — отвечаю.

Она стреляет в глаза. Ловлю губы, целую снова. Ее вкус, лайм, текила — смешиваются. Мир падает на бок, опять и опять. Переворачивается. Жажда ее тела растет. Охуенное предвкушение — трахать Элину Одинцову, острую на язык московскую суку. Мою. Номер наш на всю ночь, времени море.

Мы развлекаемся после ужина в клубе, танцуем, целуемся.

Брат пожелал мне похмелья и осознания. Сухого, жесткого похмелья, чтобы случилась переоценка, чтобы накрыло пониманием. Он сказал, что за поступки придется понести ответственность.

Кто проиграет в гонке — вылетает из команды Охотников. Справедливо.

Я впервые в жизни свободен и ощущаю облегчение. Голова кружится.

С Элей мы весь вечер занимаемся любовью, делимся очень личным, разговариваем, ржем до слез, ссоримся и миримся. Раньше я думал, что влюбляюсь легко и с первого взгляда.

Раньше я много думал лишнего.

Элина отлучается в дамскую комнату. Пока жду, выхожу на огромный балкон. Подойдя к бортику, смотрю на город. Сердце колотится, в висках пульсирует.

Это не конец света. Это освобождение. Новые шаги, новая жизнь. Это не потеря семьи — это свобода, и я справлюсь.

Когда Элина возвращается, я снова хочу ее. Она меня чувствует, обнимает, мы целуемся.

Кутаю ее в плед, который на выходе дали.

— Я тебя люблю, — признается она снова. Улыбается, светится радостью.

Она повторяет эти слова без остановки, и меня это совершенно не раздражает. Они как уколы радости.

Смотрю в ее глаза и натуральным образом плавлюсь. От ее счастья, уровня доверия и надежды.

Целуемся. Мир крутится. Впереди свобода и что-то новое.

— Тише-тише-тише, — шепчет Эля и отворачивается. — Платон, тише, разогнался. Мы тут не вдвоем.

Фигуру слева я отметил сразу, но значения не придал. Мало ли кто вышел подышать ночью на балкон. Чувак стоит у бортика, пялится вниз.

— Да пофиг, — отмахиваюсь.

— Мне звонят, погоди. Это брат, может быть важно.

Элина подносит мобильник к уху и отходит на несколько шагов. Секретничает. Что там за брат такой? Интересно будет познакомиться.

— Принесу куртку, — говорю я ей и захожу в клуб.

Появляюсь буквально через пару минут с верхней одеждой. Эля уже закончила разговор и стоит рядом с тем чуваком.

Я подхожу ближе и считываю, наконец, в полумраке слабо освещенного балкона фигуру и черты лица. Узнаю, конечно, сразу же.

Тимофей Агаев оглядывается, качает головой и сообщает Эле с усмешкой:

— А я все гадал, кто из братьев сегодня с тобой. Оказывается, старший. Его очередь?

— Твои шутки не оригинальны, Тим, — выдаю с улыбкой. — Придумай что-то, чего я не слышал хотя бы за последние пару часов.

— Раздолбал Сливу? Эпично было, я запись видел.

Ответить не успеваю, потому что он произносит с какой-то пробирающей горечью:

— Привет, Пла-то-ша.

Руки не протягивает — знает, что не пожму. Поворачивается к краю. Держась за бортик, наклоняется вниз. Я делаю инстинктивное движение вперед, чтобы схватить, но Тим тормозит в более-менее безопасной позиции. Черт. Сердце успело екнуть.

Замираем оба.

Элина смотрит на меня, глаза у нее круглые. Она стучит пальцем по виску. Киваю.

Мы с Агаевым до роковой аварии дружили лет десять. Его уничижительное «Платоша» — родом из детства.

Голос Эли звучит взволнованно:

— Тимофей, а пойдем-ка в клуб? Ты не в порядке.

Он пьяно хохочет:

— Я всегда не в порядке.

— Но сегодня еще и бухой в кашу, — дополняю. — Ты с кем?

Он оборачивается, бросает на меня тяжелый взгляд. Потом снова наклоняется и пялится вниз. Да так завороженно, что тошнота подкатывает к горлу. Я прикидываю, как быстро смогу схватить. Если вдруг что.

— Тим, идем, — говорю по возможности спокойно. В моих венах тоже алкоголь, и эмоциональный фон непросто выравнивать. — Позвать кого-то?

— Проваливай. Блядь, Пла-то-ша, на хрен проваливай отсюда. Я не звал ни тебя, ни твою сердобольную подружку.

Мы с Элиной переглядываемся. Она пожимает плечами. Агаев добавляет:

— Побуду один.

— Эй. Ты ведь ничего плохого не задумал? — спрашивает Эля осторожно.

Он поднимает глаза и криво улыбается. Я ловлю его взгляд — пустой, равнодушный ко всему на свете. Это тоже свобода, но совсем другая. Свобода, порожденная отчаянием, а оттого — до жути опасная. Тим давно здесь сидит. Возможно, весь вечер. Губы синие, дрожат. Глаза воспаленные, красные. Выглядит паршиво. Я видел его таким только единожды — в день смерти Федора. Становится не по себе.

Агаев поспешно отворачивается и смотрит вниз.

— Только хорошее, — отвечает он. — Не волнуйся, детка. Только хорошее. — Улыбается шире, вновь завороженно пялится в темноту.

Вид у Эли реально испуганный. И я трезвею.

Этот человек убил моего дядю. Убил одного из самых лучших и важных людей для меня, моего отца и моей матери. Часть меня до сих пор не смирилась, не поверила и по-тупому упорно борется. Я, блядь, не знаю, чего жду. Ну не слов же, что все это шутка и Федор на самом деле жив-здоров! Да нет, конечно. Просто этого мне очень хочется. После его смерти все пошло под откос, все стало каким-то неправильным. Потому что сама смерть такой была — глупой, неуместной. А еще потому, что я до сих пор в глубине души по нему скучаю.