Чтение онлайн

Зарегистрировав это "ууффф!" профессора Бесикля, я все-таки решаю спросить:

– Ну, хорошо... А кроме этого?

– Вы ослепли, дорогой мои!

– Это как раз я понял, когда увидел, что больше не вижу, - криво усмехаюсь я.
– Есть надежда на операцию?

– В вашем случае нет. У вас поражена грабо-невротическая система из-за отслоения сетчатки. Операция разрушит всякую надежду на выздоровление.

Мужчины - вы же знаете, каковы они: малейшая зацепка, и они хватаются за хвост самой призрачной химеры.

– Ага, значит, шанс на выздоровление все-таки есть?!
– вскрикиваю я голосом тонущего, которому никак не удается утонуть.

– Хватит глупостей! Этот парень спятил, док!
– гудит гнусный Берюрье.
– Будто кто-то сомневается в этом деле. Твоя слепота, парень, это временное краткое явление, долго не продлится! Втолкуйте ему, док!

– Это что еще такое?
– спрашивает вполголоса Бесикль.

– Его замена, - отвечает главврач.

Эта короткая презентация прошибает меня, как ток высокого напряжения. "Его замена"!

Выходит, я человек конченый, вычеркнутый из активного поголовья. И меня заменили!

Мой вопрос, с которым я все время пристаю, похоже, действует им на нервы.

– Ну хорошо, скажите, шанс есть?

Хруст суставов говорит мне, что профессор качнул головой.

– Да, есть, может быть, один из ста. Я вам честно скажу: этот шанс ничтожен.

– А ему больше и не надо, - обрывает Толстяк.

Фонтан брызг на мою физиономию указывает на то, что профессор делает укоризненное "тсс".

– Мы знаем аналогичные случаи, когда ослепший через некоторое время чудесным образом выздоравливал вследствие сильного эмоционального потрясения, поскольку, как я вам уже говорил, у вас задета грабо-невротическая система!

– Гробо-статическая!
– передразнивает Берю.
– Не задевай за живое!

Брошенное мне в нос вонючее облако от резкого выдоха профессора, явно страдающего несварением желудка, говорит о том, что док поперхнулся от смеха.

Но он продолжает свою лекцию, ничуть не обидевшись на выступление Берю.

– Мне известны только три случая, подобных вашему, когда наступило быстрое выздоровление. Больные самопроизвольно вылечились, и абсолютно без каких-либо последствий. Случай генерала по имени Портупье, ставшего слепым после взрыва бутылки шампанского в его штабе под Драгиньяном во время последней войны и совершенно чудесным образом вновь прозревшего в Аурде, куда он ехал окропить глаза святой водой и попал в дорожную аварию. Был случай со слесарем-сантехником, ослепшим в результате взрыва газового баллона, но уже через день он вновь обрел зрение, когда один букмекер дал ему хорошую наводку по ставкам на бегах. И третий случай, когда зрячий стал слепым из-за перенесенного шока, а затем вновь прозрел, когда упал с крыши. Сильная эмоциональная встряска, повторяю я вам, - ваша единственная надежда, месье. А пока я вам выпишу рецепт на покупку палки для слепых со скидкой. У меня есть очень хорошие предложения от торгового дома на авеню Клебер. Вы заплатите за нее только десять франков. Полагаю, вам будет абсолютно наплевать, что на ней написано: "Чинзано - любовь моя"?

На этом он прощается со мной и уходит.

И я остаюсь наконец наедине с Берю.

– Только не надо помирать раньше времени!
– подбадривает меня Толстяк.
– Даже если бы вообще не было случаев выздоровления, ты-то уж точно выздоровеешь, бык-производитель!

– А-а, заткнись ты!
– говорю я, снова приходя в ярость.
– И спасибо тебе за доставленное удовольствие с малышкой-негритоской. Ей скоро стукнет восемьдесят, твоей бабусе, и она белая, как дерьмо желтушника. У нее был сифилис, она наградила им всю армию. Не говоря уже о физических недостатках и злокачественных образованиях, о которых ты, конечно же, и не подозревал, хотя у нее это написано на роже, на спине и прочем, и вообще она как пятнистая гиена. Ты встал на нечестный путь, сукин сын. Грешно обманывать убогого.

Он конфузится, вздыхая всеми своими шестьюстами кубическими сантиметрами поршневой группы.

– Знаешь, существует только то, во что мы верим, - отвечает он мне. Если бы этот дурак не просветил тебя, то ты бы верил и радовался. Разве не так? Хочешь, я тебе выскажу свою точку зрения? Жизнь - это такая штука: чем меньше видишь, тем лучше тебе живется. Она такая мерзкая на самом деле, Сан-А! Со всеми этими противными людишками, на которых глаза бы мои не глядели. Одни пакостнее других! Настоящий геморрой! Мне хотелось бы быть оптимистом, но не получается. Ты ведь думаешь, что я осел и ничего не вижу? Человечество - банда проходимцев! Кляузники, скандалисты, предатели, готовые на всякие гадости. Не успеешь повернуться к ним спиной, а они уже делают тебе подлость. Все время нужно осторожничать, ходить, прикрывая рукой задницу и зажимая пальцем сток, чтобы какая-нибудь сволочь не вставила тебе по самую ботву. Скоты и мерзавцы - все! Все, слышишь? Мне даже случается испытывать угрызения совести из-за того, что я живу среди этого стада скотов. Со всеми их благословениями, проклятиями, доносами, предписаниями, запрещениями. Так что не жалей о том, что ты их некоторое время не будешь видеть. Хоть отдохнешь немного, Сан-А. Черт возьми, тебе страшно повезло, просто удача свалилась на голову. Полное отключение зрения? Отлично, я согласен тебя заменить. Никогда не видеть их проклятых акульих рож - да это такое счастье, дорогие дамы и старая дева Мария в придачу! Зато ты снова изучишь мир, снимешь с него новую мерку, Сан-А! Настоящий подарок! Праздник, который всегда с тобой!

На этом он истощается и на время замолкает.

Мы сидим молча и размышляем по отдельности. Каждый о своем. Я думаю о собственном безнадежном положении.

Что он хотел сказать, чертов Берю? Что безнадежные случаи самые замечательные? Лучше бы он мне не говорил этого - у меня даже нет сил ему отвечать!

– Послушай, - шепчет вдруг мой помощник настолько тихо, что я угадываю каким-то двадцать восьмым чувством.

– Что "еще?

– Я не хотел тебе сразу говорить, но не могу держать в себе. Если откладывать страшное известие о большом несчастье на потом, то получается еще хуже...

– Большое несчастье?
– вздрагиваю я.

– Огромное, настолько ужасное, что тебе понадобится мешок мужества, малыш...

– Что-то с моей матерью?
– вскрикиваю я.

– Да, - всхлипывает Берю, - она умерла.

Мы снова впадаем в задумчивость. На этот раз молчание напряженное. Слышно, как бьются наши мощные сердца. Но через некоторое время до нас вновь начинают долетать звуки. Со стороны родильного отделения слышны крики: мамаши рожают, извещая о снесенных малышах... Машина чихает на улице... Лает собака... Где-то надсадно хрипит радио, перекрывая пение туземцев...

Сколько времени мы сидим молча, не говоря ни слова? Дыхание Толстяка становится все более прерывистым.

– Ты что... ничего не хочешь сказать?
– нарушает он наконец наше обоюдное оцепенение.

– И правда, - говорю я, - чего я все молчу? Ты меня успокоил, Толстяк.

– Как? Но я... Как ты говоришь?

– Это как раз то известие, что мне нужно было обязательно сообщить в этот момент, Берю. О смерти Фелиции! По сравнению с ее смертью моя - так, пустяк! Мысль о том, что она и правда может умереть, переворачивает мне душу.

– Но, Сан-А...

Я улыбаюсь, повернув голову на его голос.

– Не утруждай себя, старина. Если бы маман умерла, я бы это почувствовал. Ты мне подбросил эту страшную весть, чтобы я испытал сильное эмоциональное потрясение, правда? Ты принял за чистую монету заявление этого офтальмолога и надеешься возвратить мне зрение, ошарашив меня как обухом по голове подобной выдумкой?

Берю натянуто смеется.

– Жаль, что ты мне не поверил, - говорит он.
– Может быть, твои глаза вновь бы увидели свет божий. Ну ладно... Но это опять же еще не все.