Чтение онлайн

– Вот предмет, мой Фон!
– радостно потрясает в воздухе зажатой в руке картинкой продавец воздушных раритетов Александр-Бенуа.

– Was?!
– взрывается металлическое чучело.
– Это не фотография!

– И?

– Конечно, нет! Кто утверждает?
– парирует Берю.
– Это гораздо лучше! Гравюра времен, когда этот шар служил простотипом, вырванная из энциклопедии Франции. Вот, пожалуйста! Чтобы вы могли убедиться, что конструкторы машины находятся на борту, здесь понизу написано: Жозеф и Этьенн Монгольфье. Они же вам не будут врать, правда? Улететь за горизонт по воздуху на такой чертовщине! Были же мозги когда-то во Франции!

– У вас есть похожий аппарат?

– Что значит - похожий? Вот этот и есть, буквально, мой маршал! Вы, наверное, думаете, он новый? Так я специально делал экспертизу у бывших прапраправнуков братьев Монгольфье. Они все в один голос: это точно настоящий баллон.

– Я не буду покупать, пока мой секретарь сам не увидит его и не представит мне отчет, - говорит, как рубит, остаток тела маршала. (Я не могу здесь употребить термин "сильно израненный", учитывая большую нехватку частей.)

– О, это он сможет сделать, как только приедет к нам, - уверяю я.

Я ищу лазейку, чтобы броситься туда с нашим вопросом, который, собственно, и привел сюда нас с Берю. И эту лазейку предоставляет нам сам маршал, спеша спросить:

– Хорошо, сколько вы за него хотите?

Я начинаю делать вид, будто думаю.

– Господину Берюрье не нужны деньги. Он хочет совершить обмен.

– Какой обмен?

– Его монгольфьер на дирижабль модели Зад-Вог Н.Е., господин маршал... До него дошли слухи, что у вас эта модель в двух экземплярах.

Интересно, у маршала действительно искусственный мозг на транзисторах? Поскольку он каждый раз делает паузу, чтобы среагировать.

– Нет, у меня нет больше этой модели в двух экземплярах, - бормочет он.
– Я должен был недавно продать один, чтобы починить стеклянную крышу своего музея.

– О! А кому вы его продали?

– Сам не знаю...

– Как это - не знаете?

– Сделка была совершена через посредника в Мюнхене. Я правильно говорю - посредник? Так говорят?

– С еще большим удовольствием говорят - посредница, или попросту сводня, но термин абсолютно точен. Как зовут этого господина?

Он уже открывает рот... Не без трудностей, конечно, поскольку я подозреваю, что у него челюсть из серебра; это, вероятно, помогает ему проверить правильность истины, сравнивающей молчание с золотом, и сохранить до старости железную глотку (если вы считаете, будто я нагородил лишнего, вычеркните!). Да, он открывает рот, чтобы назвать имя, но спохватывается и вновь закрывает.

– Не беспокойтесь, господин маршал, - спешу я его заверить, - мы не уступим наш шар вашему покупателю, которому, возможно, даже наплевать на него. Просто мы сделаем ему предложение о покупке интересующей нас модели по высокой цене. Если он согласится, то тогда мы сможем без лишних заморочек продать вам наш монгольфьер.

Он трясет головой.

– Что это - заморочек? Впрочем, все равно, господа. Я буду вести переговоры о сделке сам. Мой секретарь займется операцией. Приходите завтра, мы продолжим дискуссию.

Он делает движение подбородком. И тут его правая рука с металлическим щелчком вскидывается в безупречном приветствии а-ля Гитлер.

– Хайль Гитлер!
– вторит ему секретарь со шрамом и хвостом енота.

– Нет, идиот!
– в бессилии скрежещет золотыми зубами маршал фон Фигшиш.
– Вы оставили механизм включенным после визита адмирала фон Безболта. А нужно было переключить на визит иностранных гостей. Вы становитесь небрежны, Пауль Гете!

Баварец делается фиолетовым.

Он бросается к своему хозяину, чтобы вернуть руку в менее геометрическое положение.

– До завтра, в то же время!
– бросает нам фон Фигшиш.

– А если мы урегулируем этот вопрос по телефону?
– гипотетически рассуждает вслух Берю после того, как зевает в сто двадцать восьмой раз.

– Нет, - отвечаю я, барабаня пальцами по рулю взятого мной напрокат "мерседеса".

– Почему нет?

– Такие вопросы по телефону не решаются. Этот выживший из ума старик слишком заинтересовался "твоим" монгольфьером. Он должен поговорить с посредником. Или он его вызовет сюда, или пошлет к нему своего секретаря.

– Хорошо, тогда валяй думай сам, создавай свою версию, делай, что хочешь, - ворчит Толстяк.
– Не буду ломать башку по этому поводу, небось господин Большой Хитрец все уже распланировал!

И он добавляет сто двадцать девятый зевок к своей серии.

– Только вот получается, что я хочу есть и мне нужно поспать, заявляет он.
– К тому же ночь на дворе.

– Смотри!

Я показываю ему на машину, которая сворачивает с шоссе в нашу сторону. Она въезжает на боковую дорожку, ведущую к поместью маршала, и едет мимо леса, где мы прячемся.

– Что я говорил, Толстяк?

В качестве ответа господин Туша поудобнее устраивается между подлокотников сиденья и складывает руки на брюхе, кричащем от голода. Я осторожно давлю на газ и, не зажигая фар, выезжаю на шоссе. Через несколько метров после поворота я прижимаюсь к обочине и останавливаюсь. Выезд на шоссе со стороны Фигшиша предопределяет обязательный поворот направо, так что риск, что гость поедет в другую сторону, исключается.

Я уверен, что наше новое ожидание продлится недолго, поскольку маршал не терпит пустой болтовни. У этого человека урезано не только тело, но и речь.

И действительно, через двадцать минут вновь появляется машина гостя. Я вижу, как свет белых фар пляшет по стволам деревьев и столбикам. Я отъезжаю. Хитрость состоит в том, чтобы его машина обогнала нашу, тогда водитель не сообразит, что его преследуют. Все проходит как по маслу. Преследование упрощается еще и тем, что он едет на небольшой скорости в громоздкой американской машине старой модели, которая, похоже, еле тянет. Я вижу парня только со спины, но понятно, что он грузный, а его голова без шеи утопает в плечах. На всякий случай я записал номер машины, если ему вдруг придет в голову замести следы.