Чтение онлайн

Со мной в школе учились Лена Щеглова, Юля Богданова, Лена Котова, Галя Карелина — лучшие фигуристки моего поколения. Когда я первый раз пришла в школу, меня девчонки потащили в туалет на четвертый этаж. Я спрашиваю: почему на четвертый, когда туалет есть на втором и учимся мы на втором? Оказывается, на четвертом этаже в туалете стоял старый кожаный диван, а на нем девчонки курили. Тогда все повально начали курить и меня подбивать: ты чего отказываешься, выглядишь как белая ворона, никто не заложит, никому ничего не скажем! Я никак не могла их убедить, что я не хочу курить. Посчитали, что я еще не адаптировалась.

Эта школа многим помогла серьезно заниматься спортом, и не только спортом. В свое время, когда Моисеев набрал молодой балет, в нем оказались много ребят, которые еще не окончили школу. Вот почему в вечерней школе рабочей молодежи организовали два так называемых «моисеевских» класса. Но в эти классы записывали и спортсменов. Моисеев репетировал в Концертном зале имени Чайковского, поблизости располагалась и школа. Нам все равно, что ехать до Маяковки, где моисеевская база, что до ЦСКА или «Динамо» с СЮПом — все на Ленинградском шоссе. Годились и троллейбус, и автобус, и метро, — и, что очень важно, было удобно по времени. Если мне назначали утреннюю тренировку, то после нее я ехала на последние три урока в школу. В этот же день после небольшого перерыва я шла в школу на три первых вечерних урока. После чего еще отправлялась на вечернюю тренировку.

Честно говоря, учиться было не очень легко. Наступил период, когда я все уроки делала устно и только в метро. Но если возникал перерыв после тренировки, то я успевала что-то из заданного сделать прямо на катке, что-то, но очень редко, дома. Хотя в школе рабочей молодежи после спецшколы мне постигать школьную науку стало намного легче. Тем более я туда попала в десятом классе. В обычных школах уже вернулись к десятилетке, а в вечерней еще сохранялась одиннадцатилетка. Пришлось отучиться на год больше, чем ровесники. Я училась, конечно, тяп-ляп, немецкий мне сдавать не требовалось, а остальные предметы давались без особых трудностей. Мне часто потом снилось, что я никак не могу окончить эту школу — наверное, потому, что в реальной жизни я ее буквально проскочила. Но, с другой стороны, мы честно ее посещали, сдавали экзамены, сидели на этих полууроках, таких полусмешных, если говорить откровенно.

Я на тренировке отбила седалищный нерв и месяца три не могла сидеть, было очень больно. Поэтому на уроках я стояла. Этим стоянием я выводила учителей из себя, поскольку ничто, вероятно, так не раздражает, как постоянно торчащий перед тобой ученик.

Все, с кем я училась в этой школе, так дальше в спорте и остались. А те, с кем я девять лет ходила в спецшколу, попали в хорошие вузы, и потом я с ними нередко пересекалась, но уже в других странах. В общем-то школа выпала мне серьезная, но не могу сказать, что у меня остались друзья с той поры.

То же самое и в институте. Со студенческих лет у меня одна подруга. Но ведь институт у меня был заочный. Единственный раз, когда мы все дружно собрались, — это на выпускных экзаменах. До этого летники и зимники (то есть представители зимних и летних видов спорта) шли каждый по своему расписанию. Если я сдавала весной зимнюю сессию, то летники в этот момент успешно занимались, и наоборот. У нас в группе в основном собрались борцы и боксеры. Я садилась за их спинами и могла списывать все, что угодно. Только мы с Зайцевым были фигуристы, и еще парочка легкоатлетов затесалась. Такая сборная солянка. Жены боксеров и борцов только на выпускном облегченно вздохнули — они же писали и переписывали все эти курсовые и дипломы, поэтому и радовались больше самих выпускников, что их мужья наконец получили дипломы.

Из тех лет и по сию пору со мной осталась Таня Зеленцова, личность необычная, рекордсменка мира по бегу на четыреста метров с барьерами. Причем рекордсменка первая, она ею стала в тот год, когда ввели эту дистанцию. Она бегала обычные сто-двести с барьерами, потом на длинные дистанции, в конце концов перешла на тренерскую работу. А потом вернулась на дорожку и в первый же год стала чемпионкой Европы и мировой рекордсменкой.

Таня Зеленцова всего в жизни добилась сама, она по-своему немного авантюристка, но человек не без способностей, с амбициями. В спорте она добилась результатов не только как бегунья, но и как тренер: у нее были хорошие спортсмены, а теперь двое детей и жизнь в Америке. Для одной женщины много всего. Она к тому же еще такой человек, который умеет объединять. У нее на квартире (а надо учесть, что это была смежная двушка в Серебряном Бору) меньше, чем пять-шесть человек, никогда не ночевало. Постоянно жили ее ученики, другие спортсмены, какая-то перевалочная база. Легкоатлеты, впрочем, привыкли на сборах большими командами жить. У Тани если жарились котлеты, то сразу этих котлет делалось на кастрюлю. Двумя этажами выше жил баскетболист Жармухаммедов, оттуда несли вниз чугунок плова. Дом считался военным, но в нем выделили и квартиры для спортсменов.

Когда со мной вся эта бракоразводная ерунда в Америке случилась, Таня ко мне приехала, чтобы поддержать. Зеленцова тогда уже жила в Америке. Потом я продала дом в горах и купила новый внизу, у меня оставался месяц на переезд. И в эти дни я получаю известие, что в Москве умер папа. С Таниной помощью я за один день переехала из одного дома в другой. Только пианино мы с ней вместе перетащить не смогли. А так — собрали с ней все ящики. Она помогала вещи в них сложить, потом погрузить их и выгрузить, и я уехала на неделю на похороны к папе, а она вернулась к себе домой.

Как известно, в Америке есть специальная служба, которая все упаковывает и перевозит. Но с ней полагается договариваться заранее. А у меня даже не было возможности ее заказать. На меня давил агент. Меня торопили покупатели моего дома. Я с ними даже разругалась. Я им позвонила: вы извините, я в назначенные сроки не успею, мне как минимум на неделю надо улететь в Россию, у меня умер отец. На что мне пожилая пара американцев возразила: вы же подписали контракт? Я говорю: да, я подписала, но есть же форс-мажорная ситуация. От того, что вы на неделю позже въедете в дом, тем более вы живете недалеко, в полутора часах езды, и вас не выселяют, вряд ли что-то изменится. Нет, они стояли на своем: вы подписали контракт. Я тогда звоню своему агенту: «Я отказываюсь от сделки». Они меня привели в то еще состояние. Агент меня уговаривает: «Ира, зачем тебе терять деньги? Ты сейчас откажешься, но контракт подписан, значит, ты будешь платить неустойку». Мне было уже все равно. Саша уехал в Москву, оставив у себя в комнате все как было, ничего не собрав. Аленка уехала к Миньковскому, ничего не собрав у себя. Может быть, я оказалась в таком состоянии оттого, что папа умер, — мы все понимали, что он не жилец, но его уход все равно выбил из колеи. И в этой безнадежной ситуации мне никто так не помог и не мог помочь, как Татьяна.

Таня, если что-то надо срочно сделать, человек абсолютно надежный. Но порой я от нее устаю. Да, я ее люблю, но вместе с тем держу на расстоянии. У нас с ней происходили самые разные размолвки. Как мы познакомились? В родном институте в семьдесят втором году у меня образовалась задолженность по гимнастике. Но так как я перенесла сотрясение мозга, мне разрешили сдавать упражнение не на бревне, а на скамейке, на всякий случай, чтобы я не упала. И Тане, которая только-только родила дочку Ольгу, разрешили то же самое. На этой скамейке мы с ней и познакомились. Причем грудная Ольга спала в это время в раздевалке. Растягивали спортивную сумку на вешалке, и в этой люльке девочка спала, иногда укладывали ее в матах. Так что Олю я знаю почти с рождения.

Однажды Таня с Ольгой приехали ко мне на Рождество. К тому времени Оксана Пушкина уже была со мной не просто знакома — мы с ней дружили. У Оксаны проблема: надо ехать по работе в Москву, но не на кого оставить сына-школьника. Ребенок по-русски почти не говорит. Тут я обратила внимание на Олю и с ней поговорила: «Оля, какая тебе разница, где учиться? Ты можешь закончить свои университеты и в Сан-Франциско, там те же классы, которые ты посещаешь у себя в Джонсборо, а заодно посидишь с мальчиком, причем полдня он в школе. Не такая большая проблема». Ольга согласилась. А для Оксаны моя идея выглядела лучшим выходом из положения, потому что ей хотелось русскоговорящую няню, но с прекрасным английским. Зато Танька на меня страшно обиделась, она считала, что ее девочка, которая так хорошо учится, не годится в «няньки». Я ей: «Ты посмотри, девочка уже зачахла в твоем Джонсборо, девочка хочет жить в большом городе». А Джонсборо — это городок под Мемфисом. Мемфис — столица Арканзаса, глубокая провинция.

Муж у Тани — американец, тоже бывший легкоатлет. Его брат — один из самых известных прыгунов с шестом, участник трех или четырех Олимпиад. Познакомились они, когда он представлял компанию, которая организовывала легкоатлетический турнир. Их знакомство пришлось на начало коммерческих соревнований. Таня приехала на них со своими учениками. К моменту знакомства он уже был свободен, с женой разошелся, работал брокером на бирже.

Самым близким мне человеком была Лена Черкасская. У меня перечень близких людей не по важности, а в последовательности по времени, когда познакомилась. Лена старше меня, мы с ней встретились, так как жили рядом, а потом уже и работали вместе. Лена была человеком с фантастической энергией, причем энергией положительной. С ней я начинала свой тренерский путь. Она буквально все про меня знала. Она — единственный человек, с кем я всем делилась, но о котором сама знала очень мало. Я могла ей изливать все, что у меня накопилось в душе, она же, при внешней открытости, очень закрытый человек. Именно с Леной мы очень дружили. Она знала все мои взлеты и падения, она была в курсе моего морального состояния и в жизни, и в работе. Наши отношения начались в семьдесят восьмом году.