Чтение онлайн

– Надеюсь, это всё ненадолго.

– Ага, хорошо. Но, зачем?

– Мы с Генкой приняли решение распустить слух, что милая девушка, Ангелина Сомова, отведала-таки отравленных плодов, ну, или тортика. И в данное время находится при смерти, в реанимации областной больницы города Тарасова. А квартира объявлена местом преступления и опечатана.

– Хочешь посмотреть, кто меня добивать явится? – иронично хмыкнула девушка.

– О, ты вовсе не норовишь упасть в обморок или разрыдаться, а шутишь?! Это прогресс! – улыбнулась я.

– А ты так виртуозно от ответа уходишь? – прищурилась Ангелина, – зачем квартиру опечатали?

– Хочу посмотреть, кто будет справки о твоём самочувствии наводить. Может, повезёт, и злоумышленники в квартиру вломятся. Тогда мы поймём, что им нужно. Что они выиграют от твоего исчезновения?!

– Ага. А как же больница? Я имею в виду, там ведь нет Ангелины Сомовой.

– Не переживай, тебя никто на койку в реанимации укладывать не станет. И сейчас в подобном даже необходимости нет. Просто персоналу больницы дадут распоряжение: всем, кто интересуется самочувствием Ангелины Сомовой, отвечать: «Девушка в стабильно тяжёлом состоянии». Но перед этим подробно расспрашивать: как зовут звонившего, кем приходится потерпевшей, степень родства и так далее. Ну, все медики это умеют.

– Думаешь, из этой затеи что-то выйдет? – скептично протянула Ангелина.

– Надеюсь. А чем обоснованно такое недоверие к моей гениальной затее?

– Знаешь, Женя, моим здоровьем некому интересоваться, – вздохнула она, опустив глаза, – я это буквально только что осознала. Так что потока встревоженных звонков даже не жди.

– Этого просто не бывает.

– Чего?

– Чтобы жил себе человек, жил. Кучу врагов нажил и ни одного друга. Тем более, такая красивая, добрая девушка.

– Как видишь, бывает. Нет, ну раньше у меня, конечно, были подруги, приятели. Всё, как у любого нормального подростка или юной девушки. А потом… Всё ушло, кончилось. В последние годы я вела более чем уединённый образ жизни. И тому есть масса причин. Сергей, кроме всего прочего, был страшно ревнив. Каждый мой шаг контролировался. А после того, как я стала вникать в дела синдиката, Крупенин удвоил рвение – боялся утечки информации. И если, мне, к примеру, приходила в голову идея выпить кофе с подругой, ту ждали неприятности.

– Какого рода?

– Как минимум угрозы, неприятные ночные звонки, слежка. И чтобы не подвергать никого опасности, я постепенно оборвала все контакты.

– Ангелина, скажи, а кто-то из твоих бывших знакомых или их семей мог серьёзно пострадать от бандитов Крупенина? Ну, так, чтобы разозлиться и решить отомстить лично тебе?

– Ты имеешь в виду, – девушка на секунду сбилась, – то есть ищешь того, кто захотел бы меня отравить?

– Ну, или, как вариант, зарезать в подъезде.

– Нет. Такого просто быть не может. Во-первых, мои друзья, пусть и бывшие, все хорошие люди. А во-вторых, насколько я знаю, дальше запугивания и бандитских угроз дело никогда не шло.

– Когда нам пятнадцать, весь мир кажется прекрасным, а все знакомые люди хорошими и преданными друзьями, – опустив глаза, грустным тоном сказала я.

– Правда?! Тебе тоже?!

– О, нет! Это какой-то писатель утверждал, сейчас не вспомню, кто. А я была недоверчивой особой, практически с пелёнок. А тут ещё Ворошиловка, – хихикнула я, улыбаясь.

– А что – Ворошиловка?

– Из нас готовили воинов! Боевиков для выполнения спецопераций! Но, это, пожалуй, случай отдельный, и пример не совсем корректный. Но место, где мы выросли, и люди, с которыми в эти годы общались, накладывают отпечаток на нашу личность. Это аксиома. И она, пожалуй, ко всем применима. Вот ты, например, никогда не рассказываешь о своей родне. О детстве. Почему, позволь спросить?

– Наверное, потому, что я закрытый человек по характеру и не привыкла демонстрировать страшные рубцы. Ни на теле, ни в душе, – отрезала Ангелина и принялась энергично размешивать в чашке чая и так давно растворившийся сахар. – Да. И, Женя, я оценила твою проникновенную речь, но предпочла бы этой темы не поднимать.

– Прости, – тут же повинилась, – я не хотела так сильно давить.

– Просто это твоя работа? – грустно улыбнулась подопечная.

– Да. Я хочу найти того, кто пытался тебя убить. А для этого мне нужно знать о тебе всё.

– Женя, ты не там ищешь, честно. Пусть я оборвала все связи с немногочисленной роднёй, это был мой выбор. Они не желают мне зла или тем более смерти.

– Всё равно. Позволь судить мне, как специалисту. И потом, как решить задачу, когда невозможно прочесть условия? У меня просто нет полной картины перед глазами. И твоя скрытность не помогает, а, наоборот, мешает расследованию.

– Ладно, я всё расскажу. Хотя по-прежнему не вижу в этом смысла. С родными я не общаюсь много лет. Вернее, из родных у меня остался лишь отец. После смерти мамы он очень быстро женился на другой. С мачехой я не ладила и вообще считала, что отец сильно поторопился со свадьбой. Не скорбел. Не выдержал траура, положенного приличиями. Мы обменялись горькими упрёками. Вернее я, с подростковой горячностью и максимализмом, высказала всё, что думаю. А отец ответил: раз я такого мнения о нём, могу убираться из его дома навсегда. И я ушла.

– Жестоко. А куда ушла? – слегка осипшим голосом поинтересовалась я.

– Никуда. Просто на улицу.

– Как это? Сколько же тебе было лет?

– Четырнадцать.

Я присвистнула:

– Не слабо!

– Да. Честно говоря, сейчас мне, наверное, было бы не по силам проделать нечто подобное. А тогда, как писали в старых романах: «Меня грела кровь восставшего раба, бурно бегущая по венам». И я была готова жить на улице, питаться объедками, бутылки собирать, лишь бы доказать свою правоту или не склониться перед обстоятельствами.

– То есть твой отец был весьма деспотичным человеком?

– Вовсе нет. С чего ты взяла? Он добрый, заботливый и любящий, преуспевающий бизнесмен.

– Ну, делаю вывод на основе твоего же рассказа.

– О, нет. Наверное, я просто высказалась неловко. Это был обычный подростковый бунт. Я чувствовала себя преданной, забытой. А отец – он, конечно, человек жёсткий, без сомнения. Но не жестокий. Он сказал, что я всегда могу вернуться, если решу попросить прощения за свои необдуманные слова.