Чтение онлайн

– Вам холодно? – его голос прозвучал низко и очень близко. Он наклонился, и его дыхание коснулось ее уха.

– Нет, – выдохнула она, и ее собственный голос показался ей чужим, приглушенным.

– Тогда почему вы дрожите?

Он не ждал ответа. Его левая рука снова пошла вниз, но на сей раз по внутренней стороне бедра. Это было совершенно иное ощущение. Кожа здесь была самой тонкой, самой беззащитной, пронизанной сетью чувствительных нервов. Он не касался интимного места, оставаясь в нескольких сантиметрах, но его ладонь шла так близко, что тепло от нее обжигало. Движение было бесконечно медленным, исследующим.

Анна невольно раздвинула ноги на сантиметр, позволив ему больше доступа, и тут же застыла, осознав этот инстинктивный жест. От стыда и возбуждения по щекам разлился жар.

Марк издал тихий, одобрительный звук, больше похожий на глубокий выдох. Его палец у основания позвоночника замер, а затем с легким, но уверенным нажимом провел вниз по самой линии складки, не углубляясь, лишь обозначая путь. Одновременно его ладонь на внутренней стороне бедра поднялась обратно к самой верхней, самой нежной точке, где нога встречается с телом, и остановилась, лежа плашмя, излучая сконцентрированное там тепло.

Она задержала дыхание. Все ее существо сосредоточилось на этих двух точках: тайном, дразнящем касании у спины и тяжелой, горячей ладони у самого источника тепла. Между ними натянулась струна напряжения, тугая и вибрирующая.

– Видите, – прошептал он. – До ощущения свободы еще очень далеко.

Это была не констатация, а вопрос.

Марк медленно убрал обе ладони, оставив после себя на ее коже ощущение пустоты и огненный след.

– Полежите немного, не вставайте резко, – сказал он ровным голосом, возвращаясь к своим документам.

Анна все еще лежала на боку. Ей хотелось провалиться под землю от стыда. Последнее время он слишком часто вызывал у нее это желание.

Она хотела просто исчезнуть.

«Он играет со мной. Испытывает, насколько далеко я могу зайти».

Анна запылала злостью. На него, на себя, на свое голодное тело.

Через пару секунд она резко вскочила с кушетки, быстро натянула платье, не стала надевать туфли, а просто взяла их в руки, и устремилась к выходу.

– Увидимся в следующую пятницу, – обыденно произнес он, не отвлекаясь от документов.

Анна даже не обратила внимания на его слова. Забрала сумку и вышла босиком, громко хлопнув дверью.

«Ноги моей здесь больше не будет».

***

Марк смотрел в документ, но не видел ни строчки.

– Зачем я спровоцировал ее? Веду себя как юнец в пубертате.

Руки дрожали. Не сильно, едва заметно, но достаточно, чтобы он положил их на стол и сжал в кулаки. Так с ним не было уже много лет. С тех пор, как он научился держать себя. С тех пор, как решил, что контроль – это не выбор, а единственный способ выжить.

Он слишком ясно помнил, как все начинается. Не с желания. С ощущения власти. С этого тихого, опасного удовольствия чувствовать, как другой человек откликается раньше, чем успевает понять почему.

Он закрыл глаза.

Тогда он тоже говорил себе, что ничего не делает. Что это просто работа. Просто внимание. Просто реакция тела.

А потом все вышло из-под контроля.

Он резко оттолкнулся от стола и встал, прошелся по кабинету, не находя себе места. Пальцы все еще помнили тепло ее кожи. Слишком точно. Слишком живо.

– Больше никогда, – сказал он вслух, и собственный голос показался чужим.

Он пообещал себе это раньше. И нарушил.

Анна была опасной не потому, что хотела. А потому, что не хотела и все равно откликалась. Потому что была похожа на него самого больше, чем он был готов признать.

Он подошел к раковине, включил холодную воду и подставил под нее руки. Дыхание выровнялось не сразу.

Это нужно прекратить. Немедленно. Сделать следующий прием обычным. Холодным. Правильным. Или отменить прием вовсе?

Он знал, что обязан это сделать.

Но он понял другое.

Он уже нарушил правило, которое считал неприкосновенным. И теперь вопрос был не в том, сможет ли он остановиться.

А в том, захочет ли .

Эта мысль осталась с ним до самого вечера.

Анна не решилась сесть за руль в таком состоянии. Она подальше отошла от клиники и оттуда вызвала такси, чтобы не пересечься с Марком.

Как тайфун, ворвавшись домой, она скинула с себя одежду и залезла в душ. Так кричали ей инстинкты.

Она включила горячую воду и остановилась прямо перед громко бьющими по полу струями воды.

«Я хочу это смыть. Это против любой врачебной этики. Это домогательство. Я должна была остановить это сразу и уйти. Это мерзко. Чувствовать такое – мерзко».

Анна быстро дышала, грудь вздымалась то ли от того, что она бежала, то ли от переизбытка эмоций. Она обернулась к зеркалу и посмотрела на себя.

«Наслаждаться таким… мерзко».

Ее голое тело показалось ей чужим. Очертания плеч, изгиб талии, линия бедер – все было знакомым до боли и одновременно абсолютно новым. В этом зеркале она не видела уставшего управляющего отелем, не было той Анны, что сжимала свои чувства в кулак. Несмотря на то, что так сильно сейчас старалась ею быть.

Анна села на пол и обняла колени, опустив голову. Дыхание медленно приходило в норму, в отличие от урагана мыслей в голове. Даже за закрытыми веками было видно, как беспокойно двигаются ее зрачки, пытаясь проанализировать ситуацию.

«Он дразнил меня. За то, что я посмела считать себя свободной в этом кабинете. Хотел показать, что я все еще тот же сжатый комок нервов, каким была и в первый день. Это жестоко. Это противно. Это незаконно».

Анна сползла на холодный коврик ванной и легла ничком, притянув колени к груди. Распущенные каштановые волосы небрежно рассыпались по полу.

«Это противно. Но…»

Затем ее рука – ее собственная, знакомая рука, которая умела подписывать счета и дирижировать командой, – медленно поднялась. Она легла под сгиб колена, где кожа особенно тонкая, почти прозрачная, где бился пульс. Медленно поднялась вверх по бедру к ягодицам, следуя маршруту, который всего час назад проложил он.

Движение было нежным, но в нем не было ни грамма ласки. Она исследовала. Пыталась нащупать то тепло, которое он оставил на ее коже своим насмешливым прикосновением. Пыталась понять: она чувствует свою руку или его? Ее пальцы дрогнули, едва коснувшись особенно чувствительного места – не там, где он был, а рядом. И этого «рядом» оказалось достаточно.