Чтение онлайн

Он отворачивается и снова концентрируется на мне.

— Кому ты принадлежишь, Аллегра? — спрашивает он, впиваясь в меня взглядом.

— Я принадлежу тебе, Роберт.

— Хорошая девочка.

— Спасибо. За всё.

***

Через десять минут готическое свидание Фрэнка «исчезает» в туалете. Я думаю, она позвонит своей подруге, чтобы та вытащила ее отсюда. О, извини, мне нужно срочно уйти. Я позвоню тебе, хорошо?

«Бедный Фрэнк», — думаю я, искренне сочувствуя ему. Фрэнк использует попытку побега своей пассии, чтобы подойти к нам.

— И?

— Извини, Фрэнк, но она не то, что ты ищешь.

— Да, я так и думал. Она не отреагировала так, как… хм-м… должна была.

— А как она должна реагировать? — спрашивает Роберт, и я понимаю, что он, вероятно, хочет ненавязчиво кое-чему научить Фрэнка.

— В лучшем случае, как Аллегра реагирует на тебя.

Я резко втягиваю воздух. Ух-х, черт

— Проклятье, — говорю я, — это так очевидно?

— Да, — ухмыляется Роберт, — ты удивительно красноречива в этом отношении. Поразительная покорность.

— Но она может и по-другому.

— Да, может. Если Аллегра хочет спровоцировать меня, она может быть совсем другой, — говорит Роберт, улыбаясь мне. Я вспоминаю, как подкатывала к Фрэнку, и краснею.

— Ох, вот и она снова. Сейчас я закончу это по-быстрому.

— Мудрое решение, мой друг. Удачи в следующий раз.

Фрэнк возвращается за свой стол.

— Мы уходим, сейчас, — шепчет Роберт мне на ухо, — эта покорность, которую ты излучаешь, невероятно заводит меня.

— Роберт, я…

— Мы. Уходим. Сейчас. Прямиком в кровать.

Я вздыхаю, встаю и тихо пищу, когда Роберт игриво шлепает меня по истерзанной заднице.

Глава 17

В четверг, когда Роберт обедает с Лотти, меня посещает Мелинда.

— Послушай, улитка моя, — укоризненно говорит она, опускаясь на мой диван, — тебя совсем не видать. Новый мальчик для утех совсем заездил?

— Он не мальчик для утех, Мел.

— Ах, да, у вас же наоборот. Ты… как это называют-то?

— Понятия не имею. Я знаю, что ты имеешь в виду. И это не верно.

Мелинда закатывает глаза и берет поданный мной стакан воды. Она — моя давняя подруга, но совершенно не признает моего способа сексуальной жизни. Когда я была с Мареком, она еще не знала, что тот делал со мной за закрытыми дверьми, и все же продолжала настаивать на том, чтобы я ушла от него. Потому что я не была счастлива. Я не могла рассказать ей, что искала в отношениях с ним, чего ожидала. Когда она, лишь в общих чертах, узнала, что Марек требовал от меня, то разозлилась, отчитала и словесно отшлепала мою задницу. Думаю, если бы я подробно рассказала ей о том, что происходило, она бы убила Марека. С тех пор она неусыпно следит за моими отношениями и крайне скептически относится к любому мужчине, с которым у меня возникают интимные отношения.

— Он как Марек? — вдруг спрашивает она, испытующе глядя на меня. Она хочет правду, и будет «бурить», пока не докопается до нее. В глубине души я люблю ее за то, что она так волнуется за меня. С другой стороны, я не люблю говорить об этом, даже с ней. Все, что происходит между мной и Робертом, должно обсуждаться между мной и Робертом. Третьим там нечего делать.

— Нет. Ни капельки.

— Ну, хоть что-то. Если ты не лжешь мне. Ты обманываешь меня, дурында?

Мелинда ухмыляется, и я качаю головой.

— Я не обманываю тебя. Сама ты дурында.

— Если ты скажешь такое Роберту, он тебя отшлепает?

— Надеюсь, что да.

— И ты этого хочешь?

— Да. Все еще. Это никогда не изменится. Думаю, это как… быть лесбиянкой. Поставь меня в нормальные отношения, и я буду несчастна, замучена, не удовлетворена. Так же, как женщина, которая на самом деле лесбиянка, никогда не станет счастливой в отношениях с мужчиной.

— Хм-м. Он горяч, я признаю, выглядит великолепно, и действительно создает положительное впечатление. Я бы тоже не отказалась быть хорошенько выебаной им, но…

— Мелинда! Ты так выражаешься, что…

— Не строй из себя принцессу, подруга. В любом случае, никто не поверит. У тебя есть M&M’s в доме? Мне нужно что-нибудь погрызть. Последующий разговор будет испытанием для нервов.

— Какой разговор? Какие нервы? — спрашиваю я, вставая, чтобы посмотреть, не осталось ли в «шоколадной нычке» чего-нибудь, что нравится Мелинде.

— Я решила, что хочу тебя понять.

— Что? — вскрикиваю я, потому что думаю, что ослышалась.

— Это называется «Простите, что вы сказали», ты, доходяга.

Я не могу сдержать смех. У Мелинды неиссякаемый запас нежных ругательств для меня. Я не знаю никого, кто мог бы оскорбить другого человека с такой же любовью, как Мелинда. Все-таки нахожу одну пачку M&M’s, высыпаю их в миску и всовываю Мелинде в руку.

— Вот, пожалуйста. Что ты имеешь в виду под «ты хочешь меня понять»?

— Ты должна объяснить мне, что в этом такого классного. И нет, на этот раз я не допущу отговорок.

Я вздыхаю и откидываюсь назад.

— Мелинда…

— Я знаю, что существует так называемая «Сцена». Существуют клубы с подвалами пыток и все такое. Почему ты не идешь туда?

— Очень просто, потому что я нахожу «Сцену» ужасной. Это слишком напряжно для меня, слишком наигранно и чересчур догматично. Марек часто посещал «Сцену». Я была там дважды и чуть не отреклась от «веры». Это были ужасные ночи.

— Почему?

— Потому что мне не нравилось смотреть, как другие выражают свою сексуальность. И под этим я подразумеваю даже не сам акт, а тех же девушек, которые со склоненной головой на поводке чапают позади своего хозяина. В лаке, коже или латексе. Мне это не нравится. И я бы никогда не пошла в свингер-клуб. Это не мой мир. И не Роберта тоже, слава Богу.

— Но разве этот цирк с лаком, кожей, латексом, ошейником и прочим не является большой частью… м-м-м… удовольствий?

— Для многих да. Это часть удовольствия, даже в общественном восприятии. Но это фетиш, понимаешь? Есть фетишисты, которые не имеют никакого отношения к БДСМ и, наоборот, есть люди, которые живут БДСМ и отказываются от всей этой мишуры.

— У тебя есть ошейник?

— Нет. И я не хочу. Мне не нравится подобное.

— У тебя был с Мареком, я знаю это.

— Да. Но я тогда не знала, чего хотела. И еще не понимала, что именно я являюсь тем, кто решает, что нормально, а что нет.