Чтение онлайн

— Бритые? — спрашивает Барбара, указывая на мои голени.

— Нет. Шугаринг, — отвечаю я и внутренне стону.

— Ты везде гладкая? — тут же спрашивает она, и я стискиваю зубы. Черт возьми, Барбара — самый любопытный человек, которого я знаю.

— Да, — отвечаю я, — везде.

— Для Роберта?

Я могла бы сейчас солгать и сказать, что просто делаю эту не самую приятную процедуру для себя, но с Барбарой я всегда была на ножах, и это никогда не изменится.

— Да. Он так хочет.

Я не могу удержаться от улыбки, потому что Барбара, понятное дело, снова теряет самообладание.

— Невероятно, — язвит она, — то, что ты делаешь и позволяешь делать со своим телом только для того, чтобы угодить этому примитивному сексисту.

— Барбара! — предупреждающе произносит мама.

Несмотря на все феминистские предубеждения, ей нравится Роберт. Он так же уважительно к ней относится при каждой встрече. Она полностью покорена им и его обаянием. Барбара глубоко вздыхает, закрывает глаза, делает медитативный жест, и я прячу улыбку в кулак.

— Кофе? — спрашивает мама, и я киваю, автоматически наклоняясь вперед, чтобы она могла достать чашку из шкафчика.

Барбара шокировано втягивает воздух — и я понимаю, что она смотрит прямо в мой вырез, прямо на две гематомы, которые украшают мою грудь в течение последних двух дней.

— Что это?

— Синяки. В твоем возрасте, Барбара, ты наверняка видела что-то подобное… — отвечаю я, подтягивая вырез футболки повыше.

— Что он сделал с тобой, черт возьми?

— Ты знаешь это, Барбара.

— Как ты могла допустить, чтобы это произошло, Регина! Посмотри на нее! Он избивает ее!

Барбара вне себя. Как всегда, когда разговор заходит о Роберте. Моя мама — спокойствие во плоти — подает мне кофе и молоко.

— Ей будет тридцать на следующей неделе, Барбара. Ты позволяла своей матери что-либо диктовать тебе в 30 лет?

— Нет, — отвечает Барбара, — но моя мать была консервативной, старомодной католичкой-домохозяйкой, которая…

— … которая строго осуждала твой образ жизни. И если бы она знала, что лучшая подруга ее дочери трахалась на летних каникулах с более чем двадцатью мужчинами, то была бы по праву возмущена, шокирована и совершенно вне себя. Улавливаешь связь, Барбара? — ухмыляюсь я и смотрю на мою совершенно гладкую голень.

— Она в порядке, Барбара, — говорит мама, — она такая же дерзкая, как и всегда. И она лучится счастьем.

Взгляд в ее глазах бесконечно любящий и нежный, я наклоняюсь к ней и целую в щеку, молча благодаря за понимание.

— Она такая дерзкая и такая счастливая, потому что его здесь нет, — говорит Барбара, бросая на меня вызывающий взгляд. — В его присутствии она совершенно ничтожна и смиренна.

— Да. С ним. С тобой нет.

— Вы иногда ругаетесь? — спрашивает мама, серьезно глядя на меня.

— Да, скорее редко, но это случалось, — говорю я. — А что?

— Тебе вообще дозволено спорить с ним? Или он побьет тебя, если ты возразишь?

— Конечно, нет, мама. Когда мы ссоримся, мы ругаемся, как любая другая пара.

— Ты не боишься, что он… использует свою власть? Или его физическое превосходство?

Моей маме явно не нравится этот вопрос не только потому, что она никогда бы не заподозрила Роберта в подобном, но и потому, что тем самым вознесла бы непререкаемую мужскую власть и признала бы ее реальной — но она должна знать. Она переживает за меня и не знает мой мир.

— Нет. Потому что он этого не делает. Он не тот монстр, которым он кажется в вашем воображении. Совсем нет.

Я вздыхаю и пробую кофе.

— Почему не дать природе идти своим чередом? — спрашивает Барбара, которая еще не закончила данную тему. — Зачем так мучать себя этим удалением волос?

— Это не мучает меня, Барбара. Я делаю это, потому что он этого желает.

— Что еще ты для него делаешь? Стираешь и гладишь его одежду? Готовишь еду? Убираешь?

— Утром я приношу ему кофе в постель, слежу за тем, чтобы моя кожа была гладкой и красивой, и я отношусь к нему с определенным уважением. Это все. Мы делим между собой повседневные заботы, Барбара. Ты не поверишь, но так оно и есть.

— Она подает ему кофе в постель… Дай мне нож, Регина, я перережу себе вены… — стонет Барбара и качает головой.

Я спрыгиваю со столешницы, потому что мой сотовый объявляет о получении SMS, вынимаю телефон, читаю сообщение и говорю:

— Я ухожу сейчас.

— Он приказал тебе явиться в кровать?

— Нет, Барбара. Он готовил обед и сообщил, что еда будет готова через полчаса.

— Ты прикалываешься. Или выгораживаешь его.

Я вздыхаю, пью кофе и протягиваю трубку Барбаре.

— «Запеканка из макарон уже в духовке. Ты успеешь к обеду, дорогая?», — читает Барбара и закрывает рот.

— Запомни одну вещь, Барбара, — усмехаюсь я, набирая краткий ответ для Роберта, — может показаться, что он командует парадом, но видимое иногда обманчиво…

Я целую маму на прощание и исчезаю в направлении запеканки с лапшой.

***

Мой день рождения выпадает на пятницу в этом году, и мы оба взяли отгул. Когда я просыпаюсь, на часах половина девятого, и Роберт все еще спит. Я тихо встаю, готовлю кофе, иду в ванную, а затем снова на кухню. День рождения или нет, ритуалы — это ритуалы, а правила — это правила. Сначала я наливаю себе кофе и делаю глоток, прежде чем наполнить его чашку и отнести ее в спальню. В замешательстве смотрю на пустую кровать и ставлю чашку на комод.

— Роберт?

— Я сейчас, — кричит он через закрытую дверь ванной.

Я пожимаю плечами, достаю газету из почтового ящика, сажусь на кухне и выполняю свой утренний ритуал — пью кофе и читаю газету.

— Привет, — говорит Роберт, и я поднимаю глаза.

Он стоит, прислонившись к дверному проему, и улыбается. На нем только боксерские шорты, а его волосы все еще влажные после душа.

— Утро, — отвечаю я, листая газету.

Я допиваю свой кофе и встаю, чтобы принести его чашку из спальни. Когда я хочу пройти мимо него, Роберт задерживает меня за руку.

— Куда ты идешь, именинница? — спрашивает он и улыбается.

— Я хотела принести твою чашку, — отвечаю я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.

— Если чашка не идет к нам добровольно, что ты думаешь о том, что мы вдвоем пойдем к ней?

— М-м-м, — мычу я, — звучит заманчиво.

Он притягивает меня в свои объятия, целует долго и крепко — сегодня от моего привычного сони-Роберта нет и следа. Если надо, он может быть другим.

— С Днем Рождения, моя красавица, — бормочет он мне в ухо.