Сломанные крылья
Шрифт:
В какой-то момент Платон предпринял отчаянную попытку к бегству, сославшись на внезапно нагрянувшую встречу с президентом (не меньше!), но Егор, как цербер, перехватил его за рукав.
– Куда же ты, голубчик?! – воскликнул он с притворным ужасом. – Мы еще не обсудили революционные перспективы использования нано-технологий в гидроизоляции! Это перевернет твое представление о строительстве! Мир уже не будет прежним!
– Чарушин, отпусти! Дай человеку уйти! – взмолилась я. – У него, правда, важные дела! А мы с тобой еще успеем обсудить все нано-технологии, когда будем выбирать краску для забора!
Егор неохотно отпустил его, и тот попрощавшись, как ошпаренный, кинулся к своей машине. Когда Платон скрылся из виду, Егор повернулся ко мне с лукавой улыбкой:
– Ну что, Анжелика? Кто следующий на экскурсию? Может, космонавт, жаждущий увидеть наш бетон? Или дрессировщик пингвинов, мечтающий о новой площадке для своих подопечных? И вообще, что он в тебе нашел? Ты же вечно в краске, в каске, и пахнешь цементом!
– Завидуй молча, Чарушин! А Платон... он ценит меня за мои внутренние качества, а не за умение отличать марку цемента!
Весь оставшийся день Егор не упускал ни единой возможности подколоть меня. Но я уже не обижалась, а скорее наслаждалась этой пикировкой. Ревность Егора, пусть и замаскированная под толстым слоем сарказма, была своего рода признанием. Признанием того, что он все еще не равнодушен ко мне.
Вечером, когда я уже собиралась домой, Егор перегородил мне путь у дверей вагончика.
– Анжелика, я, конечно, все понимаю, но стройплощадка – не место для романтических эскапад. Здесь вам не лунапарк! Стройплощадка - это территория повышенной опасности, и визиты посторонних, не прошедших инструктаж по технике безопасности, недопустимы!
– Хорошо, Чарушин. Я поговорю с Платоном. Больше он не будет мешать твоим гениальным планам. А теперь мне пора. Увидимся завтра, гений гидроизоляции!
Когда я вернулась домой, то оглядела колье. Красивое, конечно, слов нет. Но носить его на стройке как-то не комильфо. Да и вообще, вся эта ситуация с Платоном выглядит немного абсурдно. Он словно из другого мира, где нет места грязи, бетону и каскам.
Вечером раздался звонок. Платон. Извинился за утренний инцидент. Сказал, что хотел как лучше, но получилось как всегда. Я улыбнулась, представив его растерянное лицо в окружении строителей. Объяснила, что стройка - это не то место, куда стоит приезжать с сюрпризами в бархатных футлярах. Он вроде понял.
Лежа в постели, я думала о Егоре. О его ревности, сарказме и внезапном приступе заботы о безопасности Платона. И почему-то мне это нравилось. В Егоре была какая-то искренность, неподдельность, которой так не хватало Платону с его дорогими подарками и красивыми словами.
Глава 29.
Посреди ночи, я проснулась от боли в животе. Скрутило так, что искры из глаз посыпались.
Превозмогая адские муки, я проползла до аптечки, закинулась горстью таблеток, надеясь на чудо, но увы! «Скорая!» – пронеслось в голове. «А вдруг это ОН, аппендицит проклятый?»
С дрожащими руками, еле нащупала телефон и набрала заветные 112. Пока дозванивалась, успела десять раз покрыться ледяным потом. В голове – кавардак: проект без меня рухнет, Платон, небось, дрыхнет без задних ног, а Егор... Ох, что Егор-то скажет, этот засранец?!
Приехала скорая довольно быстро. Молоденький фельдшер пощупал живот, померил давление и вынес вердикт: отравление. Спросил, что ела. А я и сама не помню толком, день суматошный выдался. Укололи обезболивающее, сказали пить побольше воды и отсыпаться. Вот спасибо, кэп!
Утром я восстала из мертвых, как зомби из третьесортного ужастика, но работа зовет! Влила в себя лошадиную дозу кофе, натянула первое, что под руку попалось, и поплелась на стройку, как на Голгофу. Егор, как всегда, уже там, командует парадом. Заметил меня, скривился.
– Что с тобой? Вид, как будто всю ночь вагоны разгружала. Платон, что ли, до утра развлекал? – съязвил он.
– Отравление, – буркнула я, стараясь не упасть в обморок прямо на его новенькие ботинки. – Вчерась что-то не то съела.
Егор, как ни странно, сразу сменил тон. Нахмурился, потрогал мой лоб.
– Поехали, отвезу тебя домой. Какой из тебя работник в таком состоянии?
– Да я сейчас оклемаюсь! Кофе выпью, и в бой! – попыталась я бодро улыбнуться, но вышло, наверное, как у зомби из дешевого хоррора.
– Никаких «в бой»! Ты сейчас как мумия строительная! – Егор решительно подхватил меня под локоть. – Я сказал, едем домой! И не спорь, а то на руках понесу!
Протестовать сил не было, да и если честно, сопротивляться особо не хотелось. Егор усадил меня в машину, заботливо пристегнул ремень и погнал в сторону города. Всю дорогу я клевала носом, а он бурчал что-то про безответственность и необходимость беречь себя.
Дома он уложил меня в постель, накрыл одеялом и умчался на кухню. Через пару минут вернулся с чашкой горячего чая и тарелкой сухарей.
– Позволь поинтересоваться, что это за гастрономический апокалипсис у тебя на кухне творится? Чипсы, сухарики, доширак, селедка... Ты решила устроить пир во время чумы? – прищурился он, словно профессор, изучающий нерадивого студента. – И чем ты все это запивала, святой водой?
– А чего ты там шныряешь? Как у себя дома! Подай лучше телефон, – махнула я рукой в сторону комода. – Звонит кто-то, не умолкает!
– Ладно, горе-гурман, пей чай и ешь сухари. – Егор посмотрел на меня с укоризной, но телефон все же подал. Это был Платон.
– Привет, Платош , – прохрипела я в трубку.
– Платош... – проворчал Егор и закатил глаза.
– Ого! А мы тут, кажется, на новый уровень вышли? – Платон с намеком оценил мое уменьшительно-ласкательное обращение. – Что насчет нашего сегодняшнего променада по парку?
– Ой, сегодня никак. Отравилась.
– Как? Чем? Скорую вызывала? Я сейчас приеду!
Я попыталась отмахнуться от его заботы, но Егор выхватил телефон из моих рук.
– Никаких «приеду»! – рявкнул он в трубку. – У нее тут и так полный лазарет.
И отключил вызов. Я обалдела от такой наглости.
– Ты чего вытворяешь, вандал? – возмутилась я.
– Спасаю тебя. – отрезал Егор. – Лежи давай, отдыхай. Я тут подежурю.
И действительно, он остался. Весь день возился вокруг меня, как наседка. Чай носил, сухарики подкладывал, даже кино какое-то дурацкое включил. А я лежала и думала, вот же ж гад, а ведь приятно.