Чтение онлайн

В дальнейшем, это привело к развитию «натуралистической», «человеческой» живописи на Западе, в то время как на Востоке (Руси) икона, дойдя до спиритуаризации (Дионисий), была вынуждена остановиться, ибо нельзя изобразить Дух в качестве знака Бога. В дальнейшем, она выродилась в «узорничество» нарышкинского барокко. При Алексее Михайловиче начались попытки освоения западноевропейской живописи (С. Ушаков), но лишь при Петре они получили систематический характер. Кстати: для средневековой Руси характерно полное отсутствие интереса к христианской скульптуре, хотя при язычестве культовая скульптура существовала. Бог не мог быть воплощен «вещным» образом?

Запад выбрал человека в качестве приоритета своего развития и преуспел. Россия всё топчется в обретении божественной благодати и продолжает отставать. На Западе «обретение человека» произошло в атмосфере города, как самодостаточной хозяйственной единицы, противостоящей «замку» феодала. На Руси город был, по сути, этим замком князя. Кроме Новгорода, где княжий двор был вынесен за черту города.

Индия была культурным спонсором Китая (буддизм). Обратного влияния не было. Для нее, любопытно, спонсором такого рода была далёкая Греция (Через Александра Македонского). Кстати: в Китае (и в Японии), по-видимому, не было сколько-нибудь развитой автохтонной скульптурной традиции (?). Она пришла с буддизмом.

Человек единственное существо, которое сумело создать для себя второе бытие – виртуальную реальность, поместить себя в реальность и связать свою судьбу с ним. По крайней мере, в собственном сознании (да и в коллективном).

Впрочем, животные (кошки, собаки и др.) тоже видят сны. Имеют свою виртуальную реальность? Ассоциативные представления, как известно, они имеют.

«Кто знает: жизнь не есть ли это смерть,

И смерть не есть жизнь?»

Еврипид. «Полинд» /по Платону. «Горгий»/.

Ср. с «Чжуан-цзы»

Философия строит модель восприятия «внешнего» окружающего мира и способов взаимодействия с ним, включая и способы изменения этого взаимодействия. Под внешним окружением миром принимается как окружающий материальный мир, так и виртуальное социальные и индивидуальное социально-психологическое пространства субъекта (Гуссерль) и общества.

Вера предполагает предписанную модель мира, способа существования в нём и взаимодействия с ним и в нём. Она постулирует расширение материального мира на некоторое высшее существование, включая его в качестве низшего. В известной мере, это приводит к понижению статуса «горнего».

Философия строит умозрительную систему. Степень её убедительности зависит от того, насколько она отвечает не столько обществу в целом, но тем или элитарным группам. Она всегда бездоказательна и необязательна. Поэтому она может существовать «вне времени» и всегда может быть «убедительна» (или нет).

Человек стал «человеком» только тогда, когда впервые научился пользоваться, сначала бессознательно, виртуальными построениями своего мозга, «удвоив» тем самым переживаемые пространства. «Человек» – существо, опирающее в своём существовании не на реагирование на импульсы внешнего мира, но на ведущую роль внутренних моделей этого мира, на его «психологизацию».

Инструментом, обусловившем возможность создания такого «второго мира», была речь. Речь, во-первых, создала психологический аналог каждого явления внешнего мира, артикулировав его в «материальном» представлении слова; во-вторых, отделила слово от обязательной, безусловной связи со своим материальным прототипом; в-третьих, наделила слово самостоятельным существованием и значением, создав кардинальную сущность внутреннего мира – понятие. В ходе своей эволюции «комплекс внутреннего мира» – «изменение сознание» – а, по существу, единственно возможное продуктивное сознание, отличающее человека от других живых существ, проявило впервые себя в качестве первобытной магии, а затем в более развитой форме – мифологического мышления, в котором «внутреннее сознание» было спроектировано во внешний мир и ему придан объективно-онтологический статус.

Религия, тем самым, является вывернутым наружу внутренним миром коллективного сознания, отражающего особенности формирования человеческого сознания, возникшего на базе инстинктов животного состояния. В этом отношении она является «врождённым» качеством человека как биологического вида. Речь – система словесных знаков, а затем знаков – символов иной природы, источник и средство оформления самостоятельности религии в широком смысле. Без внешнего оформления и придания самостоятельного существования этих символов религиозные институты не возникают. Эти символы в качестве подкрепляющих «якорей» свой статус существования, объективизируя его, способствуя тем самым психологическому включению в религиозное понятийное поле более комфортным образом. «Изменённое сознание» во внешнем проявлении – исходный этап существования религии, на стадии мифологии, язычества и т. д. В иудаизме, язычество сделало принципиальный шаг, лишив верховного Бога материальности, равно как и его множественной конкурентности, придав ему исключительный трансцендентный статус. Что, впрочем, взаимозависимо. Ничто может быть только единственно. Одновременно, иудаизм начал формировать характер этнической ориентированности, связав её с сотерической задачей народа Израиля. Христианство индивидуализировало эту сотерическую направленность, придав ему характер индивидуального спасения, через трансформацию народа Израиля в общность «народа Божьего», сплоченного через существование «во Христе». Этическая составляющая стала обуславливать саму возможность «спасения». Спасение народа Израиля Моисея трансформировалось в спасение Божьего Мессией – Христом (ап. Павел). При этом, внешняя материализация внутреннего мира как бы вернулась во внутреннее пространство сознания человека в виде психологического «пространства веры». Т. е. произошло надстраивание изменённого сознания второго уровня. Внешний мир стал определяться уже этим уровнем, потеряв при этом ценность самостоятельность существования, сохранив от язычества, в качестве рудимента, лишь качество «творения» Божьего.

Языковый комплекс породил целостность языкового пространства, которое в силу функционализма своего существования, начало восприниматься как независимая самостоятельная сущность, наделённая творческим началом, обретшим статус «другого» по отношению к внутреннему миру. См. египетский обряд «отверзания уст», В Библии – процедура наименования животных, в Новом Завете – Логос в качестве высшей творческой силы и т. д. Этот статус оно делило с другим «другим» – природой. И человек уровнял их в своём сознании до равноправных внешних сущностей. В дальнейшем, эта отделившееся языковое пространство приобрело функцию демиурга материальной природы (см. Библию, Гераклит) и заняло доминирующие позиции в качестве средства построения внешнего мира (пример материализации «ложного сознания») – религиозной картины мира.

Бог никогда не жертвует последним ради верующих. Его задача – «обслуживать» их. Он лишь принимает и оценивает жертвы. его любовь к своим адептам всегда корыстна и вынуждена. Если он не будет им время от времени ниспосылать им благодать, или обещать её, то верующие отвернуться от него с негодованием. Тогда их сможет удержать в их вере только грозный и мстительный бог Ветхого Завета. Недаром, основанием христианства так и остался Бог иудеев. Иисус с его любовью играл и играет роль привлекательного фасада идеального будущего, роль «доброго полицейского». Ожидание его второго пришествия остаётся самым длительным обещанием в истории человечества.

Бог, по определению, не может поделиться чем-либо своим существенным, ибо он неделим и трансцендентен. Он лишь есть. И всё. Он не может любить, ибо любовь есть некое движение, изменение чувств, эмоций. – А Бог неизменен. Он может только обещать, декларировать любовь и благодать. Да и то – через посредников, ибо он не воспринимаем. Христос в христианстве, по крайней мере, в первоначальном, один из посредников, Мессия.

Человек отчуждил от себя слово, создав Бога. Бог лишь вернул его человеку, но не от себя (у него нет своего слова) – через посредников.

Иконы всегда нарративны. Их символизм лишь повод для приобщения к нарративу. Эмоциональность их восприятия возникает в качестве следствия нашей внутренней установки ни заданный тип восприятия. Как отклик на «якорь» нашего внутреннего нарратива.

Что заставляло язычников принимать иудаизм в форме христианства? У них не было в этом ни экономической, ни политической необходимости. Культурную независимость они при этом, в общем, сохраняли (исходное культурное окружение). Это движение сходно с самоорганизацией криминальных изгоев общества (и мигрантов), вырванных из условий стабильного существования, в стремлении достижения внутреннего самоутверждения. Основной базой раннего христианства были низы общества, языческого. Еврейские массы, в том числе и диаспоры, его не поддержали. Они стойко сохраняли своё отчуждение от всех иных религий. Толерантность для них в этом плане была не приемлема.