Чтение онлайн

— Светлая жизнь бурлит на берегах Малой Кокшаги!..

Мих. Семенкин.

В газете «Лесные дали» читатель с радостью увидел такое произведение:

Я приехал в этот город, когда над ним спустился проливной дождь. Но это не омрачило моего на строения: бурливые — как сама жизнь! — потоки не могли остановить автобуса. Этому немало способствовали два обстоятельства: наличие асфальта и могущество мотора комфортабельного автобуса «ЗИЛ». Достижения нашей техники поистине изумительны! Примечательно то, что они, эти изумительные достижения, проникают во все отдаленные уголки бывшей царской России. Они, безусловно, несут с собой высокую культуру и как бы являются олицетворением новой светлой жизни.

Ярким примером этого является город, расположенный среди лесов, там, где была глухомань. О нем, бывшем уездном городишке, мы знаем только по Гоголю и Щедрину, которые неоднократно упоминали как о символе темноты и невежества.

Не то теперь! Уже из автобуса, сквозь промытые дождем окна, я видел светлую и яркую жизнь горожан. Они весело шагали по тротуарам, без зонтов и плащей. Уже одно это показывает, что здесь живут энергичные люди, не боящиеся ни насморков, ни радикулитов. (Позднее я узнал в местной аптеке, что жители редко прибегают к лекарствам, которые, впрочем, здесь тоже появляются не часто). И только очень немногие, очевидно, слабонервные были прижаты дождем к стенке.

Гостиница под интригующим названием «Светлое озеро» меня ошеломила. Я надеялся встретить избушку на курьих ножках, а это оказалось превосходным четырехэтажным зданием с электричеством, теплой уборной и даже с рестораном. В этом последнем обнаружился, представьте себе, азербайджанский коньячок «пять звездочек», который пришелся, как нельзя кстати после проливного дождя, бушевавшего над автобусом.

Я окончательно убедился, что в городе живут вполне цивилизованные граждане, достойные вдохновенного очерка. Кто бы мог подумать: в бывшей глухомани!

В следующие дни я узнал, что город соревнуется по благоустройству с Севастополем. Правда, пока неизменно держит второе место.

Не будет преувеличением сказать, что во всем этом первую скрипку играет горисполком во главе с его председателем Павлом Сильверстовичем Жарковым. Они работают, как говорится, с огоньком. Мэр города не останавливается на полумерах во всяком полезном деле. Его окружает многочисленный актив уличных и домовых комитетов, родительских и прочих советов. Не дремлет здесь и милиция, а также на высоком уровне дружинники.

Вот почему в конце своего проживания в «Светлом озере» я хочу сказать: данный город — это наш новый рядовой приволжский город. Как и все города, это олицетворение новой культуры, символ организованности и коллективизма.

Мих. Поденкин.

Прежде их называли рыцарями горячей сковороды. На том свете (тогда верили в «тот свет») словоблудцам было уготовано лизать раскаленную сковороду. Бр-р, неприятное занятие!

На наш взгляд, не следует надеяться на господа бога, если достоверно известно, что его нет. Искусственные спутники доказали «отсутствие всякого присутствия» в небесах. Нефтяники, почти насквозь пронзившие землю, не нашли ада, геенны огненной.

Так зачем же кару, достойную сквернословов, откладывать на бессрочие? Нельзя ли затянувшееся наказание господне заменить земным возмездием?

Вполне подходящим учреждением для этого является товарищеский суд. Хотелось бы представить такие сцены.

…У стола покрытого красной скатертью, обвиняемый с завода «Металлист» кочегар Иван Углев. За столом — судьи, его товарищи по работе.

Судья. Признаете себя виновным?

Углев. Признаю, мать… честная, виноват, гражданин судья, по привычке вылетает.

Судья. Вы мне бросьте эту привычку, иначе суд сейчас же лишит вас слова (матерного, конечно). Давно ли сквернословите?

Углев. С детства… мать… простите, товарищ судья.

Судья. Я вам не товарищ, товарищ Углев, пока вы не научитесь культурно выражаться… то-есть культурно говорить. Ну, для чего, ты (судья переходит на дружеский тон), для чего ты, Иван Иванович, ругаешься? Что тебе от этого каша слаще стала, вроде с маслом?

А? Ну, подумай ты своей головой! Ведь ты неплохой рабочий, руки у тебя золотые, чего тебе не хватает?

Углев. Да вроде бы все у меня есть.

Судья. А не хватает тебе, дорогой товарищ, замка на твой поганый рот.

Суд удаляется на совещание. Затем зачитывается решение: изготовить Углеву автоматическую защелку-реле, действующую при попытке сквернословить. Подвергнуть штрафу.

…В автохозяйстве № 1 на суд общественности вызван шофер Петр Колесов, задубелый сквернослов, у которого выкатываются круглые словечки точно на шарикоподшипниках.

— И при детях ругаетесь? — спрашивает член товарищеского суда.

— Бывает, не скрою, — отвечает Колесов и, поразмыслив, неожиданно добавляет — А при них вроде безопаснее…

— В каком это смысле?

— Во всех смыслах: перво-наперво, ребенок ни… шиша, извиняюсь, не понимает, ежели он покуда голопупый, значит, в люльке без штанишек. Во-вторых, ежели он в штанах и в школу ходит, то опять же безопасно: сделает замечание на мою матерщину, так я его сук… курицына сына, так отшлепаю, что мама не признает. Нет, с мелкотой лучше. Вот с вами ведь хуже, товарищ судья?

— Ты мне вопросы не задавай: не я тут обвиняемый. Ты скажи, когда прекратишь сквернословить? Вот я же не лаюсь, а ведь при царизме на флоте служил и, как молитву, знал большой и малый «боцманский загиб». Слыхал про такой?

— Где мне слыхать? Мы пехтура… прошу прощения, в пехоте, говорю, служили…

— То-то, в пехоте, а туда же! Я спрашиваю — ты от меня слыхал хоть одно поганое слово, а?

— Да что вы, разве вы собачиться будете.

— А ты чем хуже? Совесть надо иметь, Петр Петрович!

Шофер смущен. Всю жизнь ругался, а даже «малого загиба» не удостоился услышать, не говоря уж о большом. Всю сознательную жизнь твердо верил, что выражается красноречиво. Видно, бросать надо — раз квалификация не та.