Чтение онлайн

– Здрав будь, княгиня! Здрав будь, княжна! – поприветствовал их стражник и толкнул тупым концом голову Марфы: – Чего молчишь?

Марфа попыталась поздороваться, но губы не слушались ее, получилось так тихо, что слов никто не разобрал.

– Мужа убила, – сообщил стражник княгине.

– Знаю, – сказала Ефросинья Ярославна и не удержалась от восхищения: – Какие волосы у нее красивые!

Княжна Ярослава, которая считала, что у нее самой волосы не очень красивые, густо покраснела.

– Жаль, если такие волосы пропадут, – продолжила княгиня и спросила у Марфы: – Дети у тебя есть?

Марфа хотела прошептать: «Да», но не смогла, только закрыла-открыла глаза.

– Двое, сын и дочка, – ответил за нее стражник.

– Навещают мать? – поинтересовалась княгиня.

– Дочка каждый вечер приходит, плачет над ней, – рассказал стражник.

– Раскаиваешься ли в содеянном? – спросила Ефросинья Ярославна убийцу.

Та опять смогла ответить лишь глазами, закрыв и открыв их.

– Первое время без остановки молитвы шептала и смерти себе просила. Теперь обессилела, даже не стонет, – сообщил стражник. – Только не даст ей бог смерти, его волю выполняла.

– С чего ты взял? – задала вопрос княгиня, чтобы узнать, свои ли мысли он говорит или это народное мнение.

– Все так говорят, – ответил стражник. – Ее муж руку на святое поднял, за что и был наказан.

– Значит, все считают, что она была божьим орудием? – переспросила княгиня, чтобы Ярослава лучше поняла.

Княжна вряд ли слышала ее, потому что с трудом сдерживала слезы жалости.

– Ну, люди так говорят… – неуверенно ответил стражник, потому что не понимал, к чему клонит Ярославна, что именно хочет услышать. Он показал на зевак, которых уже немало набежало, чтобы посмотреть на княгиню и княжну: – Спросите у них.

Княгиня обвела зевак взглядом. Все согласно кивали головами, подтверждая слова стражника.

– Ну, раз все так говорят… – Ефросинья Ярославна наклонилась к Марфе и спросила: – Постриг примешь?

Марфа еле пошевелила губами, ответив: «Да», и еще моргнула глазами в подтверждение.

Княгиня Ефросинья выпрямилась, сказала:

– Нет ни праведника без порока, ни грешника без покаяния, – и повелела: – Выкопать ее и постричь в монахини.

Зеваки радостно загомонили, будто это их помиловали.

– А мы пойдем помолимся за нее и убиенного ею мужа, – сказала Ефросинья Ярославна своей дочери.

К соборной церкви, находившейся неподалеку, они пошли пешком, давая понять, что хотя и княжеского роду, но гордыней не обуяны, и что перед богом все равны. Большая часть зевак последовала за ним, а меньшая осталась посмотреть, как будут выкапывать Марфу Прокшинич.

Ночь с тридцатого апреля на первое мая в народе называют воробьиной. Таких ночей в году бывает три. В эту ночь воробьи со всей земли слетаются к вирию – мировому дереву, где главный черт меряет их огромной меркой. Тех, что не поместились на мерке, он стряхивал, чтобы жили и плодились дальше, а отмерянных отправлял в ад, чтобы там клевали грешников, которые при жизни воровали или сплетничали. Каждая нечисть, в том числе и ведьмы, обязаны в эту ночь предаться плотской любви с другой нечистью. Чтобы легче было подыскать себе пару, они слетались на шабаш на Лысую гору под Киевом в гости к Киевской ведьме – старшей в Земле Русской. Путивльская ведьма не жаловала шабаши. Там к ней всегда приставали не те, кого она хотела, а точнее, она не хотела никого из тех, кто там собирался. Поэтому она поставила в печь на огонь горшок с темно-красным и густым, похожим на свернувшуюся кровь, колдовским варевом. Когда оно закипело, забулькало, ведьма кинула в него горсть перетертого корня барвинка. Варево сразу застыло. Ведьма провела над ним руками, словно осторожно сгребала толстый слой пыли. На поверхности варева отобразилась внутренность курной избы. На лавке у потухшего очага храпел на левом боку колдун – толстый мужчина с круглой лысой головой, которая без шеи вросла в как бы приподнятые от удивления плечи. Живот у него был такой большой, что свисал с лавки до пола. Поскольку был он прирожденный колдун, усы, борода и волосы на теле у него не росли. По его животу без страха бегали мыши. Причем они не искали, как обычно, еду, а беспечно резвились, громко попискивая. Услышав их писк, черная кошка вскарабкалась на плечо ведьмы и тоже уставилась в горшок с застывшим варевом. Кошка напряглась и выпустила когти, будто готовилась впрыгнуть через горшок из избы ведьмы в избу колдуна. Мыши почуяли ее и стремительно разбежались.

– Эй, соня, просыпайся! – позвала ведьма колдуна. – Воробьиную ночь проспишь!

Колдун перевернулся на правый бок и продолжил храпеть.

– В наказание за это на тринадцать ночей потеряешь колдовскую силу, – напомнила ведьма.

Колдун, не просыпаясь, отмахнулся рукой, как от назойливой мухи.

– Ну, уж нет, голубчик, так просто ты от меня не отделаешься, я из-за тебя страдать не собираюсь! – злорадно улыбнувшись, произнесла ведьма.

Она швырнула горсть перетертого корня барвинка в огонь. Пламя полыхнуло высоко и ярко. Ведьма подкинула в огонь дров, которые сразу занялись и весело затрещали. Варево в горшке задвигалось. Казалось, что-то живое внутри него пытается выбраться наружу, пробует в одном месте, вспучивая поверхность, в другом, в третьем, но делает это нехотя или из последних сил. Чем ярче разгорался огонь, тем чаще вспучивалось варево. При этом изображение на его поверхности чудным образом оставалось не искаженным. Неведомая сила медленно подняла колдуна в воздух, вынесла из избы через дыру-дымоход в крыше, подняла выше деревьев и понесла над полями и лесами из Владимира к путивльскому посаду. Поскольку летел он не по своей воле, а значит, не со скоростью мысли, намного медленнее, ведьма прикинула, что до Путивля он доберется не раньше середины ночи, и решила, что за это время успеет и сама слетать кое-куда. Она разделась догола, распустила волосы и намазала тело кротовым жиром. В тех местах, где она мазала, кожа теряла чувствительность, как при обморожении. Оставив несмазанными только ладони и пятки, ведьма оседлала помело и вылетела через трубу со словами:

– Выезжаю, выезжаю, ни за что не задеваю.

Ночной прохладный воздух обжег ее смазанное тело, а ладони и пятки засвербели. Ведьма потерла ладонь о ладонь и пятку о пятку. Из них посыпались холодные синие искорки. Эти искорки разлетелись в разные стороны в поисках открытых глаз людей, животных и птиц. Кому не спится сейчас, тому и достанутся искорки. Из глаз они скатятся в душу человека, животного или птицы и усыпят ее до первых петухов. Пока душа будет спать, тело отправится на Лысую гору обслуживать шабаш. К утру тело так изработается, что тринадцать дней будет вялым, больным.

Когда ведьма проносилась мимо избы Ваньки Сороки, из трубы вылетела утка-нырок.

– Здравствуй, кума! – поприветствовала ведьма. – С новосельем тебя!

Утка крякнула в ответ и, часто-часто маша крыльями, отчего они стали казаться невидимыми, потянула в сторону Лысой горы.

Ведьма полетела в другую сторону – в Степь, к стоянке русской рати. Все мысли ее были о князе Владимире, поэтому «видела», как он проезжал по тем местам, где она летела. Вот поле, где князь останавливался на обед. Потом она пролетела над избой, в которой на лавке ночевал Владимир. Теперь на этой лавке спала дочка хозяев, к которой он приставал, она уже хотела уступить, но помешал отец девушки. В следующий раз они ночевали в остроге, где Владимир учил брата Олега биться на мечах и ушиб ему плечо. Дальше были ночевки в поле. Ведьма подлетела к последней стоянке русской рати – прошлое совместилось с настоящим. Владимир спал в княжеском шатре вместе с отцом, братом Олегом и двоюродным братом Святославом. Рядом с княжеский стояли еще четыре шатра поменьше, в которых устроились на ночь воеводы, тысяцкие и другие ближние бояре. Остальные ратники спали кто на телегах, кто на земле. Ведьма приземлилась рядом с княжеским шатром. Поперек входа в него спал на попоне молодой и крепкий дружинник. Ведьма осторожно переступила через него, проникла в шатер. В темноте она видела не хуже кошки. Князь Владимир, укрывшись плащом, спал справа от входа, возле полотнища шатра, лицом к нему и поджав ноги. Рядом с ним лежал Олег. Ведьма осторожно дотронулась до плеча Олега, заставив откатиться от брата, уступить ей место. Она легла рядом с Владимиром, запустила руку под плащ. Юноша спал в одной рубахе. От прикосновения женской руки тело его напряглось, а потом задрожало. Владимир тихо застонал, просыпаясь. Ведьма поцеловала его в губы и пустила ему в рот немного слюны. Как только юноша проглотил ее слюну, на него напало непонятное состояние между сном и былью, когда он все чувствовал, но ничего не понимал и не мог пошевелиться. Ведьма оседлала его и трижды довела до наслаждения Владимира и себя. Потом она еще раз поцеловала юношу и втянула его слюну себе в рот. Быстро и бесшумно она вышла из шатра. Дурачась от переполнявшего ее счастья и желая поделиться им с другими, она пощекотала в паху спящего у шатра дружинника, отчего он испытал неземное блаженство. Ведьма игриво пошлепала его по левой щеке и стремительно полетела домой, чтобы не опоздать к прибытию колдуна.

Князь Владимир с трудом вынырнул из сладкой дремы. Сначала он не мог понять, где находится, потом – приснилась ему любовь с женщиной или была на самом деле. Решил, что приснилась, только непонятно было, отчего тело мокрое. Покачиваясь от охватившей его сладкой слабости, он встал и вышел из шатра. Молодой дружинник тоже проснулся. Он сидел на попоне и тер рукой левую щеку, которая зудела, словно обмороженная.

– Не спится? – спросил дружинник князя Владимира.

– Да, – ответил князь. – Такая баба приснилась – ух!

– И мне тоже, – поделился дружинник. – Никогда в жизни так приятно не было!

Они вдвоем отошли на пару шагов от шатра и помочились на землю. Каждый вспоминал приснившуюся ему женщину, не ведая, что думают об одной и той же.

Когда ведьма вернулась к себе домой, огонь в печи еле тлел. В горшке было видно, что колдун летит очень медленно и почти над землей. Если на пути попадалось дерево, колдун ударялся в него головой или плечом. Дереву трудно было противостоять силе, которая его влекла, поэтому оно или гнулось, или выворачивалось с корнем, или ломалось, и колдун летел дальше. Ведьма подкинула в огонь дров. Чем ярче разгоралось пламя, тем выше и быстрее летел колдун. Вот он приблизился к Путивлю, пролетел над посадом, с грохотом протиснулся по печной трубе и дымоходу и оказался в горнице, зависнув в полусажени нам полом перед ведьмой. Несмотря на то, что голова колдуна была сплюснута чуть ли не в лепешку и живого места на ней не найдешь, он продолжал спать.