Чтение онлайн

Князь Игорь Святославич разбил свое войско на шесть полков. Впереди были лучники из всех полков; за ними – передовой отряд под предводительством князя Владимира Игоревича и Олстин Алексич с ковуями; дальше стоял большой полк князя Игоря Святославича и его сына Олега, правое крыло князя Всеволода Святославича и левое – князя Святослава Ольговича.

Князь Игорь сказал войску:

– Братья! Мы этого сами искали, так и пойдем!

И пошли, ища себе чести, а князю – славы.

Русская рать намного превосходила половецкую. Сомкнутые, червленые – розово-красные – щиты перегородили все поле. Они неспешно надвигались с трех сторон, грозные и неустрашимые, напоминая стену огня.

Половецкие воины дрогнули. Выстрелив по несколько раз из луков, они переправились через реку. За ними побежали женщины и дети. Часть сумела переправиться на другой берег реки, но большинство осталось на этом.

– Бегут! – радостно крикнул князь Всеволод, подскакав к старшему брату. – Сейчас мы их догоним!

– Пусть бегут, – сказал князь Игорь. – Битву мы выиграли, добыча есть…

– Да ты что?! – возмутился младший брат, у которого руки чесались побиться. – Я их живыми не отпущу, буду гнаться, пока последнего не истреблю!

– Пусть молодые за ними гоняются, а нам с тобой отдохнуть не помешает, – остановил его князь Игорь.

Князь Всеволод пировать любил не меньше, чем воевать, поэтому уступил старшему брату.

– И действительно, пусть Владимир и Святослав гоняются за этими трусами, – согласился князь Всеволод. – Бить таких – не много чести.

Князья Владимир и Святослав повели конную дружину в погоню за половцами. Поскакали с ними и ковуи, но большая часть их не захотела переправляться через реку, кинулась грабить стойбище.

Следом за ковуями принялись грабить пешие ратники, а потом и обозники. Сысой Вдовый тоже прибежал. Никогда раньше ему не доводилось принимать участие в грабеже, поэтому первое время стеснялся заходить в юрты, ходил между ними, подбирая уроненное другими. Само собой, ничего ценного он так не заимел, только несколько кусков старого полотна и большой медный котел. Набравшись смелости, Сысой все-таки заглянул в богатую юрту в центре стойбища, из которой только что вышли несколько воинов с большими узлами добычи. В юрте стоял непривычный Вдовому запах дыма, скисшего молока, немытых человеческих тел и еще чего-то незнакомого. Внутри не было ни одной живой души, поэтому Сысой вошел в нее, начал рыться в валявшихся тряпках. Ему попалась старая аксамитовая япончица – женская накидка, отрез беленого полотна и выделанная овчина. Когда Сысой Вдовый начал сворачивать овчину, то обнаружил под ней золотой кубок в виде цветка с четырьмя лепестками, в каждый из которых на выпуклом боку было вставлено по изумруду. Сысой никогда раньше не держал в руках такое богатство. Вырученных за кубок денег хватит на безбедную жизнь в течение нескольких лет. Вдовый сложил накидку, полотно и овчину в медный котел, а кубок нес в руке. Он зашел еще в одну юрту, перерыл там все, но нашел только торбу с вяленым мясом. В третьей юрте толстый ковуй пытался изнасиловать девочку-половчанку, черные, блестящие волосы которой были заплетены в десяток тонких косичек. Она хоть и была в несколько раз меньше, но не давалась, сопротивлялась отчаянно. Ковуй, сопя и ругаясь, пытался заломить ей руки. Девчонка молча вертелась ужом и маленькими кулачками часто-часто колотила его куда попало.

– Ты что делаешь?! – вступился Сысой Вдовый за половчанку. – Она же дитё ещё!

– Не твое дело! Проваливай отсюда, это моя добыча! – огрызнулся ковуй.

– Не трогай ее! – потребовал Вдовый и сам удивился своей смелости и настойчивости.

Толстому ковую, видимо, и самому надоело возиться с упрямой девчонкой, но хотелось на ком-нибудь выместить злость, поэтому он встал и оценивающе осмотрел заступника. Заметив золотой кубок, ковуй передумал драться.

– Если тебе так жалко ее, давай мне кубок в обмен на девку, – предложил ковуй.

Он не знал, что мог просто попросить кубок, и Сысой отдал бы.

– На, – Вдовый протянул ему золотой кубок с изумрудами.

Толстый ковуй сперва опешил, не веря в такую удачу, потом цапнул кубок и выбежал с ним из юрты, пока сумасшедший русский не передумал. Но еще больше удивилась половчанка. Она хоть и не понимала по-русски, но догадалась, что ее обменяли на вещь, за которую можно купить сотню таких, как она. Девочка встала, поправила свою бедненькую одежку, напоминающую русский опашень, у которой один рукав был надорван. Половчанка была не так юна, как сначала показалось Сысою, лет двенадцати-тринадцати. Она смотрела на странного русского, ожидая его указаний, а Вдовый смотрел на нее, не зная, что дальше с ней делать. Оставлять здесь нельзя, потому что изнасилуют, а забрать с собой стеснялся.

– Как тебя зовут? – спросил он. Догадавшись, что она не понимает по-русски, ткнул себя пальцем в грудь и представился: – Сысой.

Она произнесла какое-то трудно произносимое имя, которое начиналось с «ол».

Сысой Вдовый показал в нее пальцем и сказал:

– Оля. Я буду звать тебя Оля.

Она не возражала, только настороженно, исподлобья следила за ним. Сысой не знал, о чем еще с ней говорить, поэтому нерешительно переступил с ноги на ногу. Не дождавшись от него никаких указаний, девчонка сделала жест рукой, что хочет собрать свои вещи. Сысой разрешил кивком головы. Половчанка быстро сложила какие-то тряпки на большой красный с золотом платок, концы которого попарно связала наискось. С узлом в руках она первой вышла из юрты.

По стойбищу ходили воины, нагруженные добычей и ведущие за собой пленных, женщин и детей. Сысою Вдовому всё ещё казалось, что сейчас к нему подойдут и заставят вернуть награбленное и отпустить девчонку. Но никто не обращал на него внимание. На краю стойбища он увидел оседланную половецкую лошадь, которая, волоча повод по земле, щипала редкую, незатоптанную, молодую траву. Сысой подсадил половчанку в седло, приторочил к нему медный котел с награбленным, взял лошадь за повод и повел к своей телеге.

Там его уже поджидал обозный сотник.

– О-о, и тебе кое-что досталось! Молодец! – похвалил сотник.

Сысой знал, что сотник всегда хвалит человека перед тем, как сказать что-нибудь неприятное, поэтому приготовился отдать все, кроме девчонки.

– Тут такое дело приключилось, – начал сотник. – Двое раненых у нас. Твой родственник Василек Терпилов хотел поять половчанку, а она его ножиком в живот пырнула, и дружка твоего Воислава Добрынича стрелой в бедро ранили, в седле не может сидеть. Здесь их лечить некому, надо срочно везти домой, глядишь, там помогут. Мы решили, что раз они близкие тебе люди, ты и повезешь.

Сотник замолчал, ожидая возражений. Поход начался удачно, дальше будет еще больше добычи, поэтому никто не хотел сейчас возвращаться домой.

– Хорошо, – сразу согласился Сысой Вдовый.

– Ну, тогда перегружай оставшиеся сухари на другую телегу, сейчас раненых принесут, – распорядился обозный сотник. Радуясь, что не пришлось долго уговаривать Вдового, он разрешил: – Отсыпь себе сухарей на обратную дорогу.

Сысой Вдовый перенес четыре мешка сухарей на другую телегу, а себе оставил початый, на две трети полный, и набил торбу толокном, чтобы хватило на всех до Путивля. Воислав без посторонней помощи добрался на своем коне, правда, перебраться на телегу ему помог Сысой, а Василька Терпилова принесли на плаще два ополченца. Побледневший от потери крови юноша лежал тихо, глядя перед собой удивленными глазами, будто никак не мог поверить, что ранили именно его. Перевязка из полосы небеленого полотна на его животе была мокра от крови.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Сысой Вдовый.

– Нутро горит, – тихо ответил юноша и попросил: – Дай водицы испить.

Вдовый достал кувшин с водой.

– Нельзя ему пить: в живот ранен. Только губы помочи, – предупредил Добрынич. – Завтра утром попьешь, если доживешь, – мрачно пошутил он и дал Васильку запоздалый совет: – Когда на чужую бабу лезешь, надо одной рукой ее руки держать.

Помочив родственнику губы, Сысой спросил Воислава, который возился на телеге, пытаясь поудобнее пристроить раненую ногу: