Чтение онлайн

– А ты как?

– Терпимо. Если до утра не воспалится, значит, выживу, – с кривой улыбкой ответил Воислав Добрынич и расстроено добавил: – Вот же не повезло!

Вдовый привязал сзади к телеге коня друга и половецкую кобылу, посадил Олю рядом с собой и тронулся в обратную дорогу. Кобыла ведьмы без понуканий и указаний резво побежала по выбитому русской ратью пути, словно чуяла, что ничего хорошего ее на половецком стойбище не ждет.

Победители продолжали грабить стойбище и насиловать половчанок. Со всех сторон слышался веселый мужской смех и женский плач. Предсмертно блеяли под ножами овцы, которых варили в больших половецких котлах истосковавшиеся по свежему мясу воины. Кто-то нашел вино, успел отведать и запел пиршескую песню.

Князь Игорь Святославич взял себе из добычи лишь ханский червленый стяг на серебряном древке и белую хоругвь с червленой челкой из конского хвоста. Князь Всеволод Святославич ограничился молодой красивой половчанкой с голубыми глазами: видимо, мать ее была русской.

– Братья наши с великим князем Святославом ходили на половцев и бились с ними, озираясь на Переяславль, в Землю Половецкую не смели войти, а мы теперь в самой Земле Половецкой, поганых перебили, жены и дети их у нас в плену, – хвастливо сказал князь Всеволод старшему брату, когда они пировали в ханской юрте. – Теперь пойдем на них за Дон и до конца истребим. Если там победим их, то пойдем в Лукоморье, куда и деды наши не хаживали, возьмем до конца свою славу и честь!

– Сказала Настя, как удастся, – произнес князь Игорь.

Слишком легкая победа не обрадовала его. В походах половецкие воины часто удирали с поля боя, если понимали, что не осилят противника. Предпочитали потерять честь, а не жизнь. Но если за их спиной были жены и дети, дрались обычно насмерть. Не был ли их бегство сегодня военной хитростью? На всякий случай князь Игорь разослал во все стороны небольшие конные отряды разведчиков.

Один из таких отрядов какое-то время сопровождал телегу Сысоя Вдового. Когда солнце начало садиться, Сысой остановился на ночлег у ручья в балке, пологие склоны которой поросли низкорослой дикой вишней и можжевельником, а разведчики поскакали назад. Вдовый выпряг кобылу ведьмы из телеги и расседлал Воиславого коня, спутал им передние ноги и отпустил пастись, а потом принялся собирать хворост на костер. Оля помогла ему, а когда Сысой начал разводить костер, показала жестами, что ей надо сходить за чем-то за пределы балки. Сысой молча отвязал половецкую кобылу от телеги, помог девушке сесть в седло. Оля медленно поднялась по склону балки, оглянулась. Вдовый быстро отвел от нее взгляд, занялся костром.

– Удерет девка, – сказал Воислав Добрынич.

– Пусть удирает, – произнес Сысой Вдовый, который для этого и присвоил половецкую лошадь.

Он закашлял, поперхнувшись дымом. Стерев рукавом выступившие от кашля слезы, он повесил на огонь котел с водой.

Когда вода в котле начала закипать, на склоне балки появилась половчанке на лошади. Она неспешно спустилась к костру.

– Ты смотри, вернулась! – удивленно произнес Добрынич. – Чем это ты ее причаровал, а, черт старый?!

– Какой же я старый?! – в кои веки возмутился Сысой Вдовый и достал торбу с толокном, чтобы засыпать его в кипящую воду.

Воислав Добрынич гмыкнул многозначительно, однако больше ничего не сказал.

Оля показала Сысою, чтобы он пока не засыпал толокно в котел. Она разобрала привезенные травы. Часть положила в кувшин и залила кипятком, другие пожевала и наложила на раны Воислава и Василька, которые потом перевязала чистыми полосками полотна. Делала она это так умело, что обычно недоверчивый и склонный побрюзжать Добрынич даже не сделал ни одного замечания. Когда травы в кувшине настоялись, она поднесла его к губам Василька и дала выпить три глотка.

После ужина Сысой Вдовый расстелил под телегой тулуп ведьмы. Половчанка без принуждения легла рядом с ним. Трогать ее Сысой постеснялся да и побоялся, только накрыл добытым плащом.

Уставшие за полтора бессонных суток, мужчины сразу заснули. Воислав трубно храпел, Василек время от времени тихо постанывал, а Сысой ворочался, наслаждаясь любовью с неземной красоты женщинами. Ворочалась и половчанка, которой тоже снились грешные сны. Она перекатилась вплотную к Сысою, прижалась к его крепкому телу. Во сне Вдовый облапал ее. Тело у девушки было развитое, как у взрослой женщины. Он навалился на половчанку – и проснулся. Проснулась и Оля. Девушка, не шевелясь, тихо и часто дышала под Сысоем. Ее дыхание обжигало его шею. С трудом справившись с искушением, он начал подниматься с половчанки. Оля обхватила его двумя руками, не отпуская. Пораженный Сысой замер на миг – правильно ли понял? – а потом припал к ее губам, сухим и горячим. Оля тихо вскрикнула, когда он вошел в нее, потому что был первым, а дальше молчала, только иногда правой рукой небольно, коротко и часто, по-заячьи, постукивала его по спине.

Утром она расплела косички и скрыла волосы под платком, как положено русской замужней женщине. Отогнав Сысоя от костра, она сварила похлебку из вяленого мяса и толокна. Васильку есть не дала, только разрешила допить настойку из кувшина.

– Если до завтрашнего утра не умрешь, то наешься от пуза, – мрачно пошутил Воислав Добрынич, который утром почувствовал себя лучше, потому что нога начала заживать.

Савка Прокшинич прижился на княжеском дворе. Поселили его в избе дьяка Луки Савёлова, в подчинение которого он попал, человека доброго и ленивого. Злые языки утверждали, что добрый Лука потому, что ему лень сердиться. Савёлов передоверил новому подьячему все дела, а сам целыми днями спал да ел. Савка не роптал, потому что работы было мало, а свободы много.

Когда на княжеском дворе построили новую баню, Савка Прокшинич в полночь пришел в нее. Днем баню обновили сперва княгиня с княжной, а потом ближние дворовые бабы, поэтому в ней было тепло и сыро. Савка принес с собой веник из осиновых веток, огарок свечи и нож. В центре бани он выскреб ножом на деревянном полу круг, который не сможет преодолеть нечистая сила, и поставил в центре зажженный огарок свечи. Веник положил на нижний полок, встал на него, наклонился вперед, чтобы голова оказалась между раздвинутыми ногами, и произнес заклинание:

– Ни мертвый, ни живой, ни мокрый, ни сухой встань банник предо мной!

Банник вылез из-за каменки, стряхнул с лица прилипшие листья с березового веника, которым хлестался перед приходом юноши. Он сердито посмотрел на свечу. Пока она горит, банник вынужден будет подчиняться человеку, вызвавшему его, а если свеча потухнет в круге раньше срока, баннику придется искать другое жилье.

– Ну, чего тебе? – недовольно спросил банник.

– Душу хочу продать, – сообщил Савка.

– Зачем она мне?! Я души не покупаю. Пошалить – испугать или подменить кого-нибудь – это да, могу, – сказал банник. – Так что лучше иди ты к черту.

– А где мне его найти?

– Откуда я знаю?!

– Как это не знаешь?! – не поверил Савка. – Разве ты с ним не водишься?

– Триста лет он мне не снился! – слишком искренне признался банник.

Савка ему не поверил.

– Значит, так, – сказал юноша, – или покупаешь у меня душу, или показываешь дорогу к черту, или я задую свечу.

Банник сердито рыкнул и подошел к юноше поближе. Он долго вглядывался в грудную клетку Савки, потом удивленно хмыкнул и воскликнул:

– Вот это да! Слышал, что такое бывает, но вижу впервые!

– Что во мне особенного?

– Да есть кое-что, – уклончиво ответил банник.

– Говори, или свечу затушу, – припугнул Прокшинич.

– Если затушишь, не у кого спрашивать будет! – насмешливо ответил банник, почувствовав, что заимел власть над человеком. – Сделаешь дело для меня, расскажу.

– Чего ты хочешь? – поинтересовался Савка, которого распирало любопытство.

Банник показал на горшок с остатками отвара корней травы бедренец, которым женщины обмывали тело, чтобы было чисто и молодо: