Чтение онлайн

Это заключение Адриановой-Перетц явилось важнейшим аргументом в спорах со скептиками о древнем происхождении «Слова». Контраргументом скептиков могло стать, в свою очередь, следующее умозаключение: Все так и было, как утверждает В. П. Адрианова-Перетц, но только с точностью до наоборот. Если протографом «Слова» была «Задонщина, то Аноним, следуя ее тексту, сохранил «…логический порядок эпизодов, который был нарушен…» последующими переписчиками. Зачем «последующим переписчикам», а вернее стилизаторам «Слова» под древность, вносить в текст эту, а также другие перестановки, о коих речь впереди? А все за тем же – имитировать действие мнимых переписчиков XIV века, которые якобы и внесли совершенно случайно эти перестановки, а также иные искажения текста, о чем уже выше говорилось.

В последующем версию о природе перестановки строф в «Зачине» «Слова» с определенными дополнениями и уточнениями приняли в своих переводах и переложениях «Слова», кроме В. Н. Перетца (1926 год), Н. К. Гудзий (1955 год), И. П. Еремин (1957 год) и Л. А. Творогов (1980 год) [356] , который наряду с академиком Б. А. Рыбаковым (как ранее А. А. Потебня) считал, что текст «Слова» подвергся последующим изменениям по чисто механическим причинам. Исходным пунктом для них представляется допущение А. И. Соболевского и его сторонников, согласно которому оторвавшийся лист в ветхом экземпляре памятника попал не на свое место и в этой ошибочной последовательности был переписан.

Л. А. Творогов согласился не только с реконструкцией «Зачина» повести, предложенной Соболевским по схеме: «Не лпо ли ны бяшеть… на землю Половецкую за землю Руськую»; «О Бояне, соловію старого времени!… а князю слав»; «Тогда Игорь възр на свтлое солнце… а любо испити шеломомь Дону… Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень… Игорь къ Дону вои ведетъ!», но продвинулся с перестановками по тексту «Слова» далее, восстанавливая на свое место перепутанные кем-то строфы.

«Уже бо бды его пасеть птиць по дубию… были плъци Олговы, Ольга Святославличя»; пропускает строфу со слов: «Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше…» включительно до слов «…хотять полетти на уедие», и включительно первую строку следующей строфы: «То было въ ты рати и въ ты плъки…». Далее: «А сицей рати не слышно… а древо с тугою къ земли приклонились». Далее, Творогов изымает строфу, которая выглядит неуместно в главе «Сон Святослава», поскольку она отражает динамику боя на заключительном этапе, и возвращает ее на место: «…Темно бо бъ въ 3 день… А мы уже, дружина, жадни веселія», «Уже бо, братіе, невеселая година въстала… А Игорева храброго плъку не крсити», «Тіи бо два храбрая Святславлича… а веселіе пониче», «За нимъ кликну Карна… по бл отъ двора». Затем неожиданно он переносит вперед главу «Плач Ярославны»: «На Дунаи Ярославнынъ гласъ… тугою имъ тули затче», и лишь затем следует: «А Святослав мутенъ сон вид… въ путины желзны», «Тогда великый Святъславъ изрони злато слово… прадднюю славу». Здесь также пропускается фраза: «Нъ рекосте: «Мужаймся сами: переднюю славу сами похитимъ, а заднюю си сами подлимъ!» и далее: «А чи диво ся, братіе, стару помолодте… Загородите полю ворота своими острыми стрлами за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святъславлича». После этого монолога князя Святослава следует упущенный ранее фрагмент: «Тъй бо Олегъ мечем крамолу коваше… хотять полетти на уедіе», кроме первой строки следующей строфы: «То было въ ты ратии въ ты плъки…». И далее: «Уже бо Сула не течетъ сребряными струями… копія поютъ», и окончательно: «Прысну море полунощи… княземъ слава, а дружин! Аминь».

Как видим, не все перестановки у Л. А. Творогова удачны, а перемена местами «Плача Ярославны» и «Сна Святослава» совершенно непонятна, тем более что у него отсутствуют какие-либо обоснования по поводу этих перестановок. Причиной порчи текста, как можно судить из его брошюры («Слово о полку Игореве»: О списках, редакциях и первоначальном тексте «Слова о полку Игореве». Новосибирск, 1942), являются ошибки писца при переписке дефектного списка «Слова». Как утверждает автор статьи о Л. А. Творогове в ЭСПИ М. Д. Коган: «Достаточно широкие знания в области истории литературы и археографии тем не менее не уберегли Творогова от порока дилетантизма; его догадки и построения не подкреплялись ни фактами, ни развернутой научной аргументацией» (ЭСПИ Т. 5. С. 99—101).

Тем не менее его изыскания не могли не подтолкнуть к более глубоким научным исследованиям, в частности академика Б. А. Рыбакова.

Действительно, наиболее радикальные перестановки в тексте «Слова» осуществил академик Б. А. Рыбаков в своей работе «“Слово о полку Игореве” и его современники». М., 1971, а затем в статье – «Перепутанные страницы. О первоначальной конструкции “Слова о полку Игореве”» // Сборник «Слово». М., «Наука». 1985. С. 25—67. (Приложение – 3). В книге «Петр Бориславич: Поиск автора “Слова о полку Игореве”». М., «Молодая гвардия». 1991. С. 142– 143, академик внес дополнительные коррективы в свою реконструкцию, и она приобрела следующий вид (указывается нумерация строк «Слова», которую Рыбаков заимствовал у В. И. Стеллецкого) [357] . «Не лпо ли ны бяшеть, братіе… за землю Русьскую» (1—26); далее, по версии Рыбакова, должен был следовать фрагмент, дошедший до нас в составе «Слова о погибели Русской земли»: «Отсел до Угорь и до Ляховъ… бортничаху на князя Великого Володимера»; затем продолжается текст «Слова»: «Ярославли и все внуци Всеславли… отъ земли Половецкыи!» (359—367), «Усобица князем на поганыя погыбе… на землю Рускую» (195—199); «На седъмомъ вц Трояни… суда Божіа не минути» (368—392); «Были вчи Трояни… хотять полетти на уедіе» (141—163); «А князи сами на себе крамолу коваху… по бл отъ двора» (214—216); «То было въ ты рати… не слышано!» (164—165), «О, стонати Русской земли… копіа поютъ» (393—397).

Все перечисленные фрагменты (от слов «Ярославли и все внуци Всеславли…»), по мнению Рыбакова, составляют «старые словеса» о «трудных повестях», которые, вопреки предшествующему варианту реконструкции, он и посчитал необходимым перенести в начало текста «Слова». Далее продолжается текст «Слова», повествующий уже о событиях Игорева похода: «О Бояне, соловію стараго времени!… ищучи себе чти, а князю – слав» (42—72); «Тогда Игорь възр на свтлое солнце… а любо испити шеломомь Дону» (27—41); «Тогда въступи Игорь князь… красныя Глбовны, свычая и обычая!» (73—140); «Съ зараніа до вечера… а древо с тугою къ земли преклонилось» (166—188); «Темно бо б въ 3 день… А мы уже, дружина, жадни веселія» (253—267) (с перестановкой внутри фрагмента: 255-я и 256-я строки меняются местами; затем следуют 258-я и 259-я строки, а за ними 257-я строка); «Уже бо, братіе, не веселая година въстала… убуди жирная времена» (189—194); «О! далече заиде соколъ… печаль жирна тече средь земли Рускыи» (200—213); «Тіи бо два храбрая Святъславлича… а самаю опустоша въ путины желзны» (217—252); «Нъ уже, княже, Игорю утрп солнцю свтъ… Олговичи, храбрый князи, доспли на брань» (333—338); «Тогда великій Святславъ изрони… моей сребреней сдине!» (268—277); «Нъ рекосте: мужаимъся сами… туга и тоска сыну Глбову» (285—295); «А уже не вижу власти… звонячи въ прадднюю славу» (278—284; «Великий княже Всеволоде!… подъ тыи мечи харалужныи» (290—332); «Ингварь и Всеволодъ и вси три Мстиславичи… трубы трубятъ городеньскии» (339—358); «На Дунаи Ярославнынъ гласъ слышить… Княземъ слава а дружине! Аминь!» (398—504). Таким образом, текст «Слова» Рыбаков разбил на 22 фрагмента и предложил переставить их в следующей последовательности: 1, 19, 9, 20, 5, 11, 6, 21, 3, 2, 4, 7, 13, 8 и т. д.

Эта, так называемая «Окончательная» реконструкция «Слова» по Рыбакову, однако, не получила признания у большинства исследователей повести, считавших и поныне считающих, что «Старый Владимир», упоминаемый в «Слове», это не Владимир Мономах, как полагал Б. А. Рыбаков, и на основе этой версии так радикально пересмотревший свою «Первоначальную» реконструкцию, а все-таки Великий киевский князь Владимир Святославич («Креститель»). «Первоначальная» перестановка текста «Слова» до сегодняшнего дня считается наиболее удачной версией архетипа «Слова о полку Игореве», но весьма редко применяется исследователями «Слова», верными традиционной установке школы академика Д. С. Лихачева ничего не менять в протографе повести, восходящем к первоначальной ее публикации 1800 года.

Причиной столь осторожного обращения исследователей с перестановками Рыбакова, в том числе и к «Первоначальной» перестановке, по всей вероятности, является сам академик, не всегда последовательно отстаивавший свои, порой весьма оригинальные версии. Из суждений Рыбакова, относящихся к истории возникновения «Слова» или его тексту, самой малоубедительной представляется именно «Окончательная» перестановка.

Во-первых, в этой версии автор воскрешает гипотезу С. М. Соловьева о том, что в древнерусском источнике «Слове о погибели Русской земли» сохранился фрагмент первоначального текста «Слова», в котором описывается деятельность Владимира Мономаха. При этом если в «Первоначальной» версии перестановок Рыбаков допускал, что в «Слове о погибели…» был использован небольшой фрагмент – «Которым то Половъци дети своя полошаху… а Немци радовахуся далече, будуче за синим морем», – то в «Окончательной» версии объем извлечения из «Слова» в составе «Слова о погибели…» существенно расширен («Отселе до Угор и до Ляхов, до Чехов… бортничаху на князя Великого Владимера»).

Во-вторых, от работы к работе академика количество предлагаемых к перестановке фрагментов постоянно возрастало, а вместе с этим уменьшается вероятность того, что в истории текста оказалось столько счастливых случайностей, при которых, по мнению большинства исследователей, «равномерные по объему фрагменты перетасовывались без нарушения смысла, без заметных «швов» в начальных и конечных фразах переставляемых фрагментов» [358] .

Полагаем, что вышеприведенный упрек в адрес академика Б. А. Рыбакова со стороны авторитетнейшего «словиста» нашего времени не совсем справедливый. Не Рыбаков «перетасовывал» первоначальный текст, который немало пострадал от этой «перетасовки», напротив, он восстанавливал первоначальный текст, «перетасованный» кем-то до него.

Возможность «перетасовки» текста «Слова» позднейшими переписчиками памятника с кодикологической точки исследовала Л. П. Жуковская. По ее мнению, все перемещаемые фрагменты «Слова» содержат текст, по числу печатных знаков кратный условному (выведенному Соболевским) объему одного листа в рукописи протографа. Она предлагает также схему перемещений листов, происходивших, как она полагает, в три приема [359] . Однако исследовательница вынуждена была признать, что объяснить перемещение небольших фрагментов текста, умещавшихся на площади, меньшей, чем одна сторона листа, оказывается весьма затруднительным. И, как заключает О. В. Творогов, «в целом же, как представляется, многократная перекомпоновка листов без переносов слов и разрывов фраз – явление совершенно исключительное и весьма маловероятное» [360] .