Чтение онлайн

Исследуя словарный состав Слова о полку Игореве, С. Вачнадзе установила, что слова, взятые из военного быта, составляют не более 4 % всего лексического материала памятника, в то время как удельный вес бытовой и социальной лексики повышается до 9 %, а слов, характеризующих природу, — до 10 %.[Вачнадзе С. Словарь «Слова о полку Игореве» и его стилистическое в нем использование// Труды Тбилисского гос. пед. ин-та им. А. С. Пушкина. 1947. Т. 4. С. 145.] Сходные подсчеты сделаны были и А. И. Никифоровым. Все это совершенно не вяжется с представлением об авторе Слова как о княжеском дружиннике.

Сравнивая Слово о полку Игореве с Молением Даниила Заточника, А. И. Никифоров пришел к выводу, что в этих памятниках нет ни одного устойчивого сочетания.[Никифоров. Слово. С. 433.] Решительный отказ от книжных и фольклорных канонов— характерная черта творчества автора Слова.

Смелость использования палитры средств художественного выражения сказывается и в замене образа «испить шеломом Дон» (Задонщина), может быть, не совсем обычным, но запоминающимся «искусити Дону великого», народного «зелено вино» — тонким, но сугубо индивидуальным «синее вино».[ «Зелено» вино заменено «синим», возможно, потому, что синий цвет в сочетании с черным символизирует траур (Гаген-Торн H. I. Думки з приводу «сна князя Святослава» у «Словi о полку Iгopeвiм»//Народна творчiсть та етнографя. 1963. № 4. С. 101).] Диковинные словечки автор охотно употребляет в самых различных сочетаниях. Так, «хара-лужными» у него становятся «чепи», «мечи», появляется выражение «въ жесто-цемъ харалуз». Он как бы любуется словами «буй», «буесть», «буйство» и т. д. Образ Ипатьевской летописи (1093 г.) «незнаемою страною» соответствует целому букету сочетаний: «земли незнаем», «въ пол незнаем», «на пол незнаем» и, наконец, «зегзицею незнаем» (в изд.: незнаемь).[Чтение И. Шевченко «зегзицею земли незнаем» излишне осложняет текст (Sev"oenko I. То the Unknown Land: A Proposed Emendation of the Text of the Igor Tale//Slavic Word. 1952. N 1. P. 356–359).]

В образах Слова обращает на себя внимание обильное использование былинных и песенных мотивов, особенно при описании явлений природы. При этом оно становится тем значительнее, чем дальше текст от художественной канвы Задонщины.

Начало Слова о полку Игореве в основном книжного происхождения («Не лпо ли…») и восходит к традиции летописных обращений, приемам ораторского искусства и воинских повестей. Впрочем, не противоречит оно и былинным, и песенным зачинам.[ «Хотите ли, братци, старину скажу» (Киреевский. Новая серия. Вып. 2, ч. 1. № 1280). «Заиграйте гусли-мысли, я вам песеньку спою» (Там же. № 1435).] Трехчленная формула Слова («расткашется мыслию по древу») близка к мотивам Задонщины о полете мыслями над землями, но построена по образцам былин с использованием чисто народных образов «серого волка» и «шизого орла».[В былине про Вольгу:

(Рыбников. Песни. Т. 1. С. 10).]

На этой основе и создана неповторимая композиция, своеобразная и высокохудожественная.

Следующий запоминающийся образ — десять соколов, пущенных на стадо лебедей, — не имеет соответствия в Задонщине, но зато близок по мотивам к русскому фольклору.[

(Киреевский. Новая серия. Вып. 2, ч. 1. № 1262).]

Образ лебеди, преследуемой соколом (орлом), не чужд и украинскому народному творчеству.[ «Сизоперый орел став лебедку бити» (Малороссийские песни, изд. М. Максимовичем. М., 1827. С. 11). Ср.: «Як налетев, налетев сизый орел на воду, ухапив, ухапив бедную лебедочку» (Радченко 3. Гомельские народные песни (белорусские и малорусские). СПб., 1888. С. 42).] Вместе с тем образ поющей лебеди, настигаемой соколом, настолько трогателен и индивидуален, что мог быть создан только большим мастером, чувствовавшим красоту народной поэзии. Зато когда автор Слова описывает побег Игоря и сравнивает его с полетом сокола, который избивает гусей и лебедей «завтроку и обду и ужин», то он вводит в напряжен-но-поэтическое повествование элемент прозаического просторечия, совершенно не свойственного эпосу.[На этот факт наше внимание обратил И. Г. Спасский, которого я, пользуясь случаем, благодарю за дружескую помощь.]

В фольклоре нет образа перстов, наложенных на живые струны: он порожден творческой переработкой сходного мотива Задонщины. Широкое использование выразительных средств этого произведения в Слове совершенно естественно. Оно объясняется сходством не только тематики обоих памятников, но и литературных традиций, питавших обоих авторов, как народных, так и книжных. В фольклоре не встречается выражений «истягну умъ», «поостри сердца своего», «луце жъ бы потяту быти», но они есть в Задонщине, где они навеяны воинскими повестями и отчасти библейскими ассоциациями. Как к Задонщине, так и к фольклору близки чисто народные по своему происхождению образы: «комони ржуть за Сулою»,[Киреевский. Песни. Вып. 9. С. 364.] «звенить слава»,[ «Не во все дзвоны дзвонили» (Максимович М. А. Сборник украинских песен. Киев, 1849. 4. 1. С. 7; Киреевский. Песни. Вып. 10. С. 200).] «скачущий волк»,[ «А как ён мастер ведь по полям скакать, А й по полям скакать да он серым волком» (Гильфердинг. Былины. Т. 1. С. 660).] «седлай… бръзыи комони»,[Ср. «комони» (Рыбников. Песни. Т. 1. С. 203).] «испити шеломомъ»,[ «Которая сила шеломом пьет» (Рыбников. Песни. Т. 1. С. 229).] «въступи… въ златъ стремень».[ «В стремяно ступил» (Григорьев. Былины. Т. 3. С. 613).]

Ряд оборотов Задонщины был трансформирован под влиянием народных образцов. Это относится к выражениям «не буря соколы занесе»[ «Не галичья стая подымалася» (Тихонравов, Миллер. Русские былины. С. 66).] и «хощу копие приломити конець поля половецкаго».[ «Копья пополам приломилиси» (Гильфердинг. Былины. Т. 1. С. 593); Григорьев. Былины. Т. 1, ч. 1. № 8. С. 44, а также в Забелинском списке Сказания о Мамаевом побоище (Повести. С. 195). См.: Дылевский H. М. Выражение «копие приломити» в «Слове о полку Игореве» как отражение дружинной идеологии и как фразеологизм древнерусской лексики//ТОДРЛ. М.; Л., 1969. Т. 24. С. 21–25.] Чисто народен образ слетающихся птиц и сбегающихся зверей, чующих гибель воинов.[

(Рыбников. Песни. Т. 1. С. 478). В Слове он взят в сочетаниях, восходящих к Задонщине.

Образ земли, засеянной костьми, хотя и непосредственно восходит к тексту Задонщины, но имеет многочисленные параллели в фольклоре.[См.: Перетц. Слово. С. 213–214.] В мотив Задонщины о «возмутившихся» реках, потоках и озерах автор Слова вводит свой корректив («иссуши потоки и болота»), имеющий отзвуки и в библейской письменности, и в эпосе.[

(Тихонравов, Миллер. Русские былины. С. 245).] Выражение «древо с тугою къ земли преклонилось» взято автором из Задонщины, но тоже имеет аналогии в фольклоре.

Творческая фантазия автора достигает порой большого накала. Так, найдя в Ипатьевской летописи упоминание о Кончаке — свате Игоря, а в Задонщине определение битвы-пира, он рисует широкое эпическое полотно сражения как брачного пира.[ «Гей, друзи… и з ляхами пиво варити зачинайте» (Антонович, Драгоманов. Исторические песни. Т. 2, вып. 1. С. 33, 36).] Летописное «итти дождю стрелами» превращается в чисто народное «прыщеши стрелами».[ «Стрелы летят как часты дожди» (Кирша Данилов. С. 88).] На фольклорный образец переделывается мотив Задонщины в фразе «Что ми шумить, что ми звенить».[ «Ци грiм гремит, ци звiн звенит» (Антонович, Драгоманов. Исторические песни. Т. I. С. 300).]

В некоторых случаях образы Слова, созданные по образцу летописных («крамолу ковати») и особенно по Задонщине, не находят соответствия в народном творчестве (например, выражения «трепещуть синии млънии», «кликомъ поля прегородиша», «стязи глаголютъ», «златымъ шеломомъ посвечивая», «гремлеши о шеломы мечи», «ратаев кикахуть», «врани граяхуть», «галицы свою рчь говоряхуть» и др.).

Очень много народных образов Слова начисто отсутствует в Задонщине. Если бы Задонщина составлялась по образцу Слова, их «вычленение» выглядело бы весьма странным. Широко известен русскому и украинскому фольклору образ дурных предзнаменований, в частности надвигающейся тучи.[

(Григорьев. Былины. Т. 1. С. 336).] Чисто фольклорен образ князя — солнца.[Подробнее см.: Перетц. Слово. С. 190–191. В былинах есть и сравнение героя с месяцем. Ср. также в белорусских песнях: «Три месицы ясных, три молойцы красных» (Шейн П. В. Материалы для изучения… Т. 1, ч. 1. С. 70).] В украинских песнях встречаем образ дремлющего казака,[