Чтение онлайн

Состав источников, послуживших материалом для создания Слова, не столь велик, чтобы предполагать энциклопедическую осведомленность автора. Он вполне укладывается в представление о большом знатоке русских древностей, народной поэзии и церковной письменности. И вместе с тем изучение характера использования этих материалов показывает совершенно неповторимое творческое начало, заложенное в Слове о полку Игореве. Ярко выраженная авторская индивидуальность, историческая правдивость, глубокая идейность и высокое художественное мастерство делают это произведение значительным явлением русской литературы.

Одним из важнейших аспектов анализа Слова о полку Игореве является изучение особенностей его языка.

К сожалению, изучение лексического и грамматического строя Слова в целом еще не завершено. Наиболее значительное исследование в этой области принадлежит С. П. Обнорскому. Строго говоря, С. П. Обнорский не доказывал древности языкового строя Слова, а исходил из тезиса о XII в. как времени создания этого памятника, считая его не подлежащим сомнению. Поэтому, скажем, он считал чертами оригинала XII в. формы существительных на з, ц, с («на брез» и др.),[Обнорский. Очерки. С. 151.] форму «на кони», наличие аориста и имперфекта[Обнорский. Очерки. С. 158.] и т. п. особенностей, хотя они встречаются в памятниках вплоть до XVIII в. Причем в XVIII в. они обычны, особенно в виршах, продолжавших традиции Симеона Полоцкого, которые тяготели к архаическому стилю и церковнославянскому языку.[Этими соображениями со мной поделилась В. Н. Новопокровская, которой я, пользуясь случаем, выражаю свою глубокую признательность.] Систематичного сравнения Слова с конкретными памятниками и диалектологическими данными С. П. Обнорский не проводил.

Обстоятельное исследование В. П. Адриановой-Перетц посвящено лексике и фразеологии Слова.[Адрианова-Перетц. Фразеология и лексика. С. 13—126.] И вместе с тем ее тщательно составленный стилистический комментарий грешит явной односторонностью. В нем преимущественно приведены материалы XI–XIII вв., а устно-поэтические параллели и примеры из литературы XIV–XVII вв. (включая Задонщину), как правило, отсутствуют. Это не дает возможности определить, в какой степени стилистические явления Слова о полку Игореве являются спецификой литературы Киевской Руси, а в какой включаются в более широкие хронологические рамки.

Задача исследования языковой системы и стилистики Слова еще должна быть решена специалистами. До тех пор всякое привлечение отдельных элементов языка Слова для решения всей проблемы времени создания этого памятника не может считаться до конца убеждающим. Сознавая эту сложность вопроса, автор данной работы все же пытается по возможности выявить лингвистические данные, необходимые для установления авторства и времени составления памятника, и проверить, дают ли они прочные основания для того, чтобы датировать его концом XII в., или в них можно обнаружить более поздние явления.[О некоторых фонетических особенностях Слова (мена «ш» на «с» и др.) мы будем говорить в главе VI.] Конечно отдельные следы позднейших напластований могли появиться под пером переписчика Слова XV–XVI вв., но тем не менее важно установить, есть ли бесспорные свидетельства языка, датирующие Слово XII в. Поскольку произведение написано «старыми словесы», нужно также ответить на вопрос, мог ли обладать писатель, живший не ранее XVI в.,[См. также главу VI.] филологическими познаниями, необходимыми для составления такого произведения, а если мог, то к какой среде он должен был принадлежать и каковы были источники его лингвистических познаний.

Начнем с лексики Слова.

Завершение публикации «Словаря-справочника» к Слову о полку Игореве существенно облегчит изучение лексики памятника.[Словарь-справочник «Слова о полку Игореве» / Составитель В. Л. Виноградова. Вып. 1 (А — Г) — М.; Л., 1965; Вып. 2 (Д — Копье). Л., 1967; Вып. 3 (Корабль — Нынешний). Л., 1969; Вып. 4 (О — П). Л., 1973; Вып. 5 (Р — С). Л., 1978. [Последний, шестой выпуск «Словаря» (Т — Я и дополнения) вышел в 1984 г.] Словарь Т. Чижевской не решает проблемы ввиду крайней выморочности его материалов. (Cizevska. Glossary).] Правда, нужно сразу же заметить, что этот ценный труд составлен односторонне, ибо его составители исходили из постулата о Слове как памятнике XII в. Поэтому «наибольшее внимание уделяется в „Словаре“ цитатам из памятников XI–XVI вв. Памятники позднейшие цитируются только тогда, когда нет соответствующих примеров из памятников более ранних».[Словарь-справочник. Вып. 1. С. 7, 8.] Этого, конечно, явно недостаточно. Так, в статье о «Бояне» приводится текст Задонщины и извлечения из источников XII–XIII вв., а многочисленные сведения XV–XVI вв. оставлены без внимания. Необходимо было дать достаточный материал, который характеризует бытование лексики Слова с XII по XVIII в. включительно. Следовательно, наряду со «Словарем-справочником» любой исследователь Слова должен привлекать и другие материалы, чтобы проверить, известен ли был словарный состав этого памятника в позднее время, т. е. в XVI–XVIII вв.

Уже давно внимание исследователей привлекали к себе ориентализмы Слова. В них обычно находили следы половецкого языка. А это становилось одним из решающих доказательств древности памятника. Ведь язык половцев не мог быть известен позднейшему автору, жил ли он в XIV–XV или в XVIII вв.

Востоковеды (Ф. Корш, П. Мелиоранский, А. Зайончковский, К. Менгес и др.) много сделали для изучения ориентализмов Слова. Однако и они исходили из тезиса о древнем происхождении памятника, а поэтому их внимание было приковано к тюркизмам, которые могли существовать в XII в. Исследователи-ориенталисты искали следы половецкого языка и обычно не ставили перед собою вопроса о возможности объяснения «восточной лексики» Слова поздними явлениями или даже попросту словами не восточного, а славянского происхождения. Ориентализмы Слова, как и другие элементы его языка, нуждаются в историческом и источниковедческом осмыслении. Следует тщательно разобрать все объяснения отдельных слов, возможные для русской действительности XII–XVIII вв., и выяснить, какие из них лучше передают смысл явлений, обозначаемых ими.[Итоги исследования ориентализмов Слова подведены в работе: Баскаков И. А. Тюркская лексика в «Слове о полку Игореве». М., 1985.]

Для решения вопроса лучше всего разделить все слова, которые в литературе связываются с восточной лексикой, на три группы в зависимости от источников Слова:

а) ориентализмы Слова, встречающиеся также в Ипатьевской летописи;

б) ориентализмы, имеющиеся в Слове и Задонщине;

в) ориентализмы, составляющие специфику Слова.

К первой группе относятся названия оружия (сабля), рек,[Сула, Каяла.] городов,[Тьмутаракань, Сурож.] личные имена[Кончак, Шарукан, Кза (Гзак), Кобяк.] и некоторые другие (каган, жемчуг, кощей, телега, хоругвь, чага).[Сюда же относим условно «ногату», встречающуюся в Русской Правде. К. Менгес среди ори-ентализмов разбирает также «Корсунь», «половцы».] Для нашей темы эта группа не представляет интереса, ибо она могла быть известна и современнику XII в., и писателю XVIII в. Правда, один случай заслуживает особого разбора. К. Менгес обратил внимание, что имя половца «Овлур» (в другом месте «Влур») созвучно с тюркским «ulu» — «выть по-волчьи». А так как, по Слову, «Влуръ влъкомъ потече», то как будто автор Слова знал этимологию этого половецкого имени.[Menges. Р. 24, 25. {Русский перевод: Менгес К. Г. Восточные элементы в «Слове о полку Игореве». Л., 1979.} Ср. также: Лихачев. Когда было написано «Слово»? С. 150–151.] В Ипатьевской летописи половец, который помог Игорю бежать из плена, назван «Лавор» («Лавр»).[ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 650–651.]

С самого начала заметим, что сравнение с волком не является атрибутом одного Овлура. Поэтому оно необязательно появилось в результате осмысления его имени. Как «срыи влъци» скачут куряне, «срымъ влъкомъ» бежит Гзак. Всеслав также «скочи влъкомъ» или «влъкомъ рыскаше» («влъкомъ… прерыскаше»). Да, наконец, и сам Игорь тоже в рассказе о побеге, как и Влур, «скочи… босымъ влъкомъ». Выше мы уже говорили, что этот мотив, во-первых, связан с Задонщиной («отскочи… Мамай серым волком»), а превращение Волха (Всеслава) в волка знают русские былины. Итак, нет достаточных оснований выводить образ скачущего волка из имени Овлура.

Далее, в Ипатьевской летописи он назван «Лавером». Почему же, спрашивается, мы должны предпочесть этому имени, содержащемуся в рассказе современника событий, заманчивое, но отнюдь не бесспорное «Влур»? Сейчас трудно дать окончательный ответ на вопрос, откуда появилось имя этого половца в Слове. Возможно, в том списке Ипатьевской летописи, который находился у автора Игоревой песни, оно читалось именно так.[В списке Яроцкого (скоропись середины XVII в.) слова «к Лаврови» написаны так, что их можно прочесть как «к Влурови».] Возможно, что и сам составитель Слова видоизменил его (как вместо летописного «Кза» у него — «Гзак»), считая, что у половца не могло быть христианского имени. Отвергая этимологию К. Менгеса как неубедительную и искусственную, Н. А. Баскаков присоединяется к мнению В. Гордлевского, считая имя «Овлур» адаптированным словообразованием от «Лавра».[Баскаков Н. А. К этимологии половецких собственных имен в «Слове о полку Игореве» (Ша-рокань, Кончак, Гзак, Кобяк, Овлур)//Проблемы истории и диалектологии славянских языков. М., 1971 С. 44. См. также: Словарь-справочник. Вып. 4. С. 20–21.]

Вторую группу составляют ориентализмы, которые находятся в Задонщине и в Слове. Из пяти-шести слов этой группы четыре в русских источниках до XV в. не обнаружены (хинове, харалуг, ковыль и див). «Див» вообще упоминается только в Задонщине, а «ковыль» — в Повести о разорении Рязани.

Слово «харалуг» — чагатайского происхождения, т. е. относится к монгольскому времени.[К. Менгес показал, что суффикс «луг» не мог сочетаться с турецким «кара» (черное). См.: Мenges. Р. 58. {См. новые работы в статье: Творогов О. В. Харалуг//Энциклопедия. Т. 5. С. 176–178.}] Уже В. В. Арендт обратил внимание, что в Слове упоминаются харалужные мечи (в Задонщине — только харалужные копья). Но «единственный мусульманский меч, находящийся в нашем распоряжении (из раскопок), относится к XIV в.».[Арендт В. В. 1) К вопросу о «мечах харалужных» «Слова о полку Игореве»//Сб. статей к 40-летию ученой деятельности академика А. С. Орлова. Л., 1934. С. 335–342; 2) Булат//Искры науки. 1929. № 1. С. 26–28.]

До нас дошло множество предметов древнерусского вооружения XI–XIII вв. Однако ни один из них не может считаться восточного происхождения. Поэтому существование «харалужных мечей» до XIV в. на Руси совершенно исключено. В этой связи крупнейший специалист по истории железоделательного производства Древней Руси Б. А. Колчин писал мне 15 апреля 1964 г. в своей справке: «Известно ли восточное оружие в домонгольской Руси? Такого оружия мы не знаем… в конце XII века поэт едва ли мог назвать мечи харалужными (при условии, если это ориентализм), так как все окружавшее его войско было вооружено мечами, сделанными иной технологией — европейской». Названия сортов стали «каратабан» и «карахоросан» значительно более позднего происхождения, чем XII–XIII вв., и могли только дать толчок для осмысления автором XVIII в. «харалуга» как булата.[Старую трактовку «харалуга» как «черной стали» см. в статье: Беляев Н. Т. О булате и харалуге. И, Харалужные мечи по Слову о полку Игореве //Сб. статей, посвященных памяти Н. П. Кондакова. Прага, 1926. С. 159–161.] Примечательно, что этот термин сохранился в топонимике до XIX в. Так, В. Г. Короленко в детстве посещал деревню Харалуг Ровенского уезда Межериченской волости.[Короленко В. Г. Собр. соч. М., 1954. Т. 5. С. 388. Недавно было высказано довольно фантастическое предположение, что именно в этом местечке изготовлялись «мечи харалужные», а само название «Харалуг» происходит от корней «харь» (рыболов, ср.: «харва» — сеть) и «луг». См.: Савка М., Тішчишин Я. 1) Мечі харалужні//Червоні прапор. Ровно, 1962. Ноябрь. № 233. C. 4; 2) До історії виробництва «мечів харалужних»//Український історичний журнал. 1965. № 10. С. 123–125. Возражения им сделаны Н. Ф. Котляром (К. М.Сумнівна гіпотеза//Там же. № 11. C. 160). От «кара-клыш» (черный, булатный меч) поздних источников производил «харалужные мечи» О. Сулейменов (см. его статью: Тмутаракань. Мечи харалужные. Карна Жля//Простор. 1963. № 6. С. 99—102). Позднее он от этого своего предположения отказался и принял «каролингскую» гипотезу (Сулейменов О. Невидимые слова//Комсомольская правда. 1968. 6 июля). В. Г. Анастасевич производил название мечей от «харал» (монгольское «война»). См.: Прийма Ф. Я. «Слово о полку Игореве» в научной и художественной мысли первой трети XIX века//Слово. Сб.-1950. С. 298. Ср.: Югов А. Тайна стального клинка//Комсомольская правда. 1968. 23 нояб.] Это название — след пребывания там татар.[О поселении татар Витовтом в разных частях Литовского государства см.: Любавский М. К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства. М., 1892. С. 529.] Первый раз в источниках упоминается под названием «хорлуп» в документе 1574 г.[Акты Юго-Западной России. Киев, 1911. 4. 8. Т. 6. № 128. С. 392–398.]