Чтение онлайн

— Семена правды!

— Чего?

Захлёбываясь, я рассказала Уйме всё, что знала. Чем дальше я говорила, тем светлее становилось лицо людоеда.

— Жритраву, — проговорил он с явным удовольствием. — Не было матросов, так акула помогла.

В следующем мешке были мелкие засахаренные фрукты. Максимилиан тем временем вздохнул, его веки опустились ниже, в щёлке между белесыми ресницами дрогнули глазные яблоки.

— Уйма, он очнулся.

Странно улыбаясь, людоед наклонился над Максимилианом и двумя волосатыми пальцами зажал ему нос. Мальчишка он неожиданности широко раскрыл рот, и Уйма уронил туда жёлтое семечко правды — так ловко, что парень невольно сглотнул его.

— А что тебе, дружок, связать надо, чтобы ты не колдовал?

Максимилиан широко раскрыл глаза. Прошла секунда. С ненавистью глядя на Уйму, мальчишка завозился на траве, потянулся руками к животу, скрючился, охнул, выкрикнул людоеду в лицо:

— Руки! Пальцы! Чтобы ты сдох!

Дальше мы пошли втроём. Впереди шагал Уйма, и Максимилиану, которого людоед тащил на верёвке, приходилось почти бежать за ним.

Я замыкала процессию. Я тоже почти бежала, хорошо, что Максимилиан этого не видел.

На пути — то справа, то слева — то и дело возникали виселицы. Иногда пустые. Иногда на них кто-то висел, и я тогда низко опускала голову и смотрела только себе под ноги.

Скоро я заметила, что и Максимилиан не смотрит на повешенных. Только покажется из-за холма нагруженная телом виселица — мальчишка опускает глаза, высматривает что-то на дороге, будто ищет в пыли иголку.

В полдень, когда солнце поднялось высоко, мы сделали привал на верхушке кряжистой скалы — чтобы видеть дорогу в обе стороны. Уйма разделил со мной поровну остатки вчерашнего ужина. Максимилиану не дал ничего. Мальчишка сидел на камне, смотрел вдаль, словно его ничто вокруг не интересовало и ничто не касалось.

— На, — я раскрыла мешочек с засахаренными фруктами.

— Как я буду есть? — раздражённо спросил Максимилиан. Его руки были крепко связаны за спиной, и даже пальцы Уйма заботливо опутал каждый своей верёвочкой.

Я поколебалась.

— Открой рот. Я тебе в рот буду класть.

Максимилиан ухмыльнулся так отвратительно, что я пожалела о своей доброте.

— Не бери в голову, — Уйма с хрустом раскусил кость. — Мы его семечками кормить будем. Семечками правды.

Улыбка на лице некроманта померкла. Уйма вытащил мешок с горошинками, взвесил в руке:

— Изрядно. Нам хватит.

— Ты некромант?

— Да! — Максимилиан чуть не поперхнулся очередным зёрнышком.

— Я знал, — проурчал Уйма. — Я знал… Чего боится Принц-деспот?

— Ничего он не боится!

— А что он любит?

— Захватывать чужие замки, города, рудники и рабов, — в глазах Максимилиана промелькнуло злорадство. — Воевать и сражаться! Вот что он любит!

— А ещё?

Максимилиан молчал. Одно проглоченное зёрнышко требовало ответа только на один вопрос, и мальчишка внимательно следил за тем, чтобы не сболтнуть лишнего.

Уйма невозмутимо сунул Максимилиану в рот очередное «семечко»:

— Как сделать, чтобы Принц-деспот нас выслушал?

— Покажите ему силу, — Максимилиан поморщился. — Он уважает только силу.

Уйма подбросил на ладони новую серую горошинку.

— Дайте пожрать, — вдруг возмутился Максимилиан. — У меня живот пучит!

— Нету жратвы, — бесстрастно отозвался Уйма. — Не заработал ещё.

Мальчишка стиснул губы. Уйма снова зажал ему нос; я отвернулась. Что-то мне подсказывало, что Оберон не стал бы допрашивать связанного пленника с помощью зёрнышек правды. Но ведь он великий волшебник и великий король…

И жизнь Оберона в моих руках. Да ещё в Уйминых волосатых лапищах; я вздохнула.

— Как пройти в замок принца, чтобы нас не было видно? — вкрадчиво спросил Уйма.

— Через Солёную Бездну, — простонал мальчишка. — Эй, дайте мне хоть чем-нибудь эту дрянь закусить!

Я положила засахаренное яблоко ему в рот. Максимилиан зажмурился от удовольствия. Я дала ему ещё одно.

На пятом яблоке я потеряла бдительность, и он цапнул меня зубами за палец. До крови.

От неожиданности я вскрикнула.

Максимилиан улыбался, довольный. На щеках у него играли ямочки.

Конец дня мы встретили в стороне от дороги, в чахленькой роще на вершине холма, откуда отлично просматривались и дорога, и замок Принца-деспота.

Замок не был построен людьми. Это ясно было с первого же взгляда. А скорее всего, это вообще был не замок, а что-то другое.

Ни стен, ни башен, ни окошек, ни бойниц. Ни флагов, ни балконов, ни подъёмного моста. Сплошная серая глыба морщинистого камня, а на месте ворот — две колонны, массивные и толстые, как ноги раскормленного слона. Между колоннами — чёрная дыра, подсвеченная красными сполохами. К воротам вела дорога; на её обочинах, между виселицами, теснились кособокие домишки и будочки. Не то деревня, не то базар.

— Взять это приступом невозможно, — сказал Максимилиан. Он впервые заговорил без семечка правды в животе. Мы с Уймой удивлённо уставились на некроманта.

— Мой прадед рассказывал, — Максимилиан мечтательно закатил глаза, — что раньше здесь было страшное место. Просто ужасное место. Сюда люди за много вёрст подходить боялись, и живые, и прочие. По доброй-то воле. А потом, когда Печать поставили, здесь долго было пусто. Пока прапрадедушка Принца-деспота, король Вырвиглаз, не пришёл и не поселился. А вы идите, идите туда, внутрь. Идите, — он сладко улыбнулся.

— Что-то ты разговорился, — недобро заметил Уйма. — Давно своих катышков не жрал?

— А ты погрози мне, погрози, чучело. На рудниках поставят тебя насос качать, вот тогда вспомнишь свои угрозы. Когда плёточка по плечам — вжик-вжик…

Мне захотелось в полную силу огреть Максимилиана по белобрысой башке. Я еле удержалась. А Уйма, хладнокровный людоед, и ухом не повёл:

— Насчёт «вжик-вжик» поглядим, поглядим. А к Принцу-деспоту ты ведь с нами пойдёшь. Мы у тебя дорогу спрашивать будем.

— Я не знаю дороги! — ощетинился мальчишка. Уйма потянулся за мешочком с семечками правды.

— Я знаю только, где вход, — быстро сказал Максимилиан. — Там старое кладбище. Очень старое. Прямо из склепа короля Вырвиглаза тоннель ведёт в Соляную Бездну. Оттуда точно есть выход в замок. Но как идти — я не знаю.

— Не знаешь? — фальшиво удивился Уйма. — Ты ведь некромант…

Максимилиан замотал головой:

— Ты не понимаешь, дикарь. Это Соляная Бездна, самая страшная часть загробного царства! То есть почти самая страшная. Я туда не пойду.