Чтение онлайн

— А я в детстве… трубочистом, — закончил свою мысль Принц-саламандра.

— Вы?!

— Ну такая игра…

Странно. Принцы играют в трубочистов. Правда, учитывая их любовь к огню и каминам…

— Я тоже, — сказал вдруг Максимилиан, и я вспомнила, как он впервые появился передо мной. Из каминной трубы.

— У меня есть верёвка, — саламандра коснулся пояса. — Я всегда ношу с собой.

И, не дожидаясь возражений, он шагнул к камину, влез в него и запрокинул голову, изучая трубу.

Мои ноздри дёрнулись. Из ближайшего коридора опять потянуло знакомым тошнотворным запахом.

— Уйма… — я обернулась к людоеду. — Если тебе тяжело…

Он не дослушал. Поправил на плече Принца-деспота и, закряхтев совсем по-старчески, полез в камин.

— Погоди! — крикнул саламандра уже из трубы. — Я спущу тебе верёвку!

— Мы оторвались, правда?

Тишина.

Мы лежали на траве у дороги, не потрудившись отыскать себе убежище. Даже костёр не стали бы разводить, если бы не Принц-саламандра — он так продрог, что теперь сидел, скрючившись, в пламени и всё тянулся и тянулся за новыми сухими ветками. Топливо заканчивалось.

— Мы оторвались? — повторила я с надеждой.

— Нет ещё, — проскрипел Уйма.

Повязка на его руке была чёрной от крови. Глаза болезненно поблёскивали. У людоеда поднималась температура.

— Дай-ка я тебя полечу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Нам надо идти дальше, — прошептал Принц-пленник.

Тёмным вечером он снял повязку с лица. Свет костра мешал ему, но принц мужественно привыкал. Никогда прежде я не видела человека с такими огромными зрачками.

— Мы не можем идти, — я разглядывала глубокую рану Уймы. — Все просто с ног валятся. Кто потащит вашего братца?

Принца-деспота понемногу отпускал паралич, зато теперь он был связан руками людоеда, а значит, всё равно что закатан в бетон. Зато его взгляд провожал меня, куда бы я ни повернулась, и очень мешал сосредоточиться.

У Принца-саламандры закончилось топливо. Он вылез из догорающего костра (чешуйки его чёрного трико дымились), огляделся.

— Возьми мой топор, — предложил Уйма.

— Благодарю…

Вооружившись топором, Принц-саламандра побрёл к корчеватому дереву на обочине.

Мои ноздри дрогнули. С тех пор, как мы выбрались из замка, меня преследовал этот запах. Вокруг пахло свежей травой, дымком и полем, а мне казалось, что над дорогой стелется запах чумы. Но этого не может быть: мы оторвались довольно далеко. А может, Принц-чума и вовсе остался в замке?

Я плохо помнила, как мы выбирались через каминную трубу. Принц-саламандра поднялся первым и сбросил верёвку. К счастью, труба была такая широченная, что в неё могли влететь плечом к плечу три толстые ведьмы на помелах. А уж щуплому Максимилиану там вообще было раздолье — он мог мотаться вверх-вниз, как йо-йо на резинке.

Помню, я протянула ладонь над головой лежащего без чувств Принца-пленника и сказала «Оживи». И Принц пришёл в себя и поднялся, а я зашаталась, как бумажная кукла на ветру.

Помню, продели верёвочную петлю под мышки Принца-деспота и так втащили наверх. А Принц-пленник поднялся сам, на ощупь отыскивая железные скобы. А Максимилиан ругался и подталкивал его снизу.

Помню, как всё сильнее тянуло из коридора сладковатым гнилостным запахом. Когда я была в трубе, этот запах вдруг взлетел снизу, прорвался сквозь копоть и сажу, забивавшие мне дыхание, и подхлестнул таким ужасом, что я сама не помнила, как оказалась наверху.

А там, оказывается, была не крыша, а гранитный склон, такой крутой, что Принц-пленник чуть не сорвался. Труба, из которой мы выбрались один за другим, складывалась из грубо отёсанных булыжников, и вот я бабахнула по этой трубе молнией из посоха, и труба превратилась в груду камней и обрушилась вниз. И мне очень хотелось верить, что Принц-чума был как раз там, внизу, в камине, и вся эта куча здоровенных каменюк упала ему на голову.

Хотя, конечно, никто в это не верил. Мой посох вёл себя спокойно, когда я пыталась нащупать опасность впереди, и дёргался как сумасшедший, когда я обращала его назад — туда, откуда мы сбежали.

Плохо помню, как мы спустились на землю по замусоренным водосточным желобам. Хрустела грязь под ногами, валялись крысиные и птичьи скелеты, Уйма тащил Принца-деспота и дышал всё громче, и кровь из людоеда всё текла и текла. Я останавливала её — на несколько минут, не больше, а потом повязка снова пропитывалась и чернела, и не было времени остановиться и затянуть как следует рану. Максимилиан шёл позади всех, часто оглядывался и ругался вполголоса, я различала только: «Дура, дура! Идиотка! Недоразвитая!»

Мы долго не решались выйти на дорогу, пробирались какими-то тропинками и лезли сквозь колючие кусты, но вскоре некромант сказал, что это бесполезно: Принц-чума нас всё равно учует, а по дороге мы сможем идти в три раза быстрее. И мы выбрались на дорогу и припустили так быстро, как только позволяли нам усталость, раны и тяжеленный Принц-деспот.

То справа, то слева возникали виселицы, и Максимилиан всякий раз облегчённо вздыхал, если петля оказывалась свободной. А если нет — он втягивал голову в плечи. А я, честно говоря, так устала и такого натерпелась, что даже на висельников почти не обращала внимания. К вечеру мы окончательно выбились из сил и упали на эту вот траву у дороги.

Принц-саламандра возвращался к костру, волоча топор по земле. У него хватило сил срубить одну только ветку, наполовину сухую. Он бросил её в огонь и лёг сверху, лицом вниз.

— Нам надо идти, — нервно сказал Максимилиан. — Если мы поднажмём, к рассвету, может…

— Смеёшься — к рассвету? — заскрипел Уйма. — Тут ещё топать и топать! А с поклажей…

Он покосился на Принца-деспота. Тот лежал, не сводя с меня пристальных глаз.

— А давайте его повесим, — шёпотом предложил Максимилиан. — Это ведь он понаставил все эти виселицы! Это же он велел… — он запнулся. — Будет справедливо, если повесить его, как прочих, и пусть болтается. Никто даже знать не будет, что это за падаль, вороньё его съест, и следа не останется!

Принц-деспот наверняка уже мог говорить. Но молчал, только смотрел. И почему-то смотрел на меня.

— Он нам нужен, — сказала я. — Он нужен Оберону.

— У вас только три принца! — Максимилиан привстал. — А надо пять! Обещание всё равно не будет исполнено. А если Принц-чума нас догонит…

— Будет четыре, — проворчал Уйма.

— Не будет никого!

Максимилиан замолчал и грустно взялся за голову.

Принц-саламандра, кажется, заснул, лёжа грудью на мерцающих угольях. Принц-пленник задремал, растянувшись на траве. Ему снились кошмары — он вздрагивал, бормотал, ноздри его раздувались. Возможно, во сне он слышал тот самый запах, что не давал мне покоя.