Чтение онлайн

– Проклятье!
– выругался он, направляясь по пятидесятиярдовому переходу обратно в свой кабинет.

– Господин президент?
– Райан обернулся. Это был Робби. Странно было видеть летчика с портфелем в руках.

– Я хотел извиниться перед тобой, - сказал Джек, прежде чем Робби успел заговорить.
– Извини, что я вышел из себя.

Адмирал Джексон хлопнул друга по плечу.

– Когда в следующий раз мы будем играть в гольф, это обойдется тебе по баксу за лунку, и если ты опять начнешь злиться, злись на меня, а не на лунки, ладно? Они ни при чем. Я видел и раньше, как ты злишься. Держи себя в руках, приятель. Командир может терять самообладание перед своими подчиненными, только когда хочет сделать это намеренно - мы называем это техническим приемом руководства, а не всерьез. А вот кричать на помощников - это другое дело Я твой помощник, - сказал Робби.
– Кричи на меня.

– Да, я знаю. Держи меня в курсе дела и...

– Джек?

– Что, Робби?

– У тебя все получается хорошо. Только сдерживай себя.

– Я не должен допускать, чтобы кто-то убивал американцев, Робби. Я нахожусь здесь для того, чтобы этого не происходило.
– Его руки снова непроизвольно сжались в кулаки.

– Неприятности случаются, господин президент. Если вы думаете, что способны не допустить этого, то просто обманываете себя. И я не должен говорить вам это. Вы не Господь Бог, а просто очень хороший человек и отлично справляетесь со своей работой. Как только закончим изучение, представим вам более подробную информацию.

– Как относительно еще одного урока в гольф, когда все успокоится?

– Располагайте мной, как только сочтете нужным, сэр.
– Друзья обменялись рукопожатием. Каждому из них это показалось недостаточным, но оба знали, что придется ограничиться этим. Джексон направился к выходу, а Райан открыл дверь в комнату секретарей.

– Миссис Самтер!
– произнес он по пути. Может быть, табачный дым успокоит его.

***

– Какие новости, господин секретарь?
– спросил Чавез. Сообщение, поступившее по факсу через шифрованный спутниковый канал рассказало им все, что было известно президенту. Кларк и Чавез внимательно прочитали все три страницы.

– Я не знал этого, - признался Адлер.
– Чавез, как теперь с тезисами вашей диссертации?

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Вам следовало подождать с ее написанием. Теперь вы знаете, что происходит в высших эшелонах власти. Это походит на детскую игру "из круга вышибалы", только нам приходится уворачиваться не от резинового мячика, ясно?
– Государственный секретарь уложил свои записи в портфель и дал знак сержанту ВВС, который обслуживал пассажиров. Правда, он был не столь привлекателен, как французские стюардессы.

– Да, сэр?

– Клод оставил нам что-нибудь?

– Пару бутылок из долины Луары, - с улыбкой ответил сержант.

– Откупорьте их и принесите бокалы.

– Сыграем в карты?
– спросил Кларк.

– Нет, на этот раз я хочу выпить пару бокалов и немного поспать. Похоже, мне предстоит новое путешествие, - покачал головой государственный секретарь.

– В Пекин.
– Не удивительно, подумал Джон.

– Да уж не в Филадельфию, - согласился Скотт, когда появились бутылка и бокалы.

Через тридцать минут все трое откинули назад спинки своих кресел. Сержант задвинул шторки на иллюминаторах.

На этот раз Кларк заснул, а вот Чавез не смог. В замечании Адлера скрывалось немало правды. В своей диссертации Динг резко обвинял государственных деятелей конца прошлого и начала этого века за то, что они не сумели заглянуть дальше ближайших проблем. Теперь он понимал их. Трудно определить разницу между ближайшей тактической проблемой и по-настоящему стратегической, когда тебе приходится постоянно увертываться от летящих в тебя снарядов, ежеминутно решая вопросы. Книги по истории не в состоянии были передать настроение, атмосферу тех дней, о которых писали их авторы. И не только в этом было дело. Они создавали еще и не правильное, искаженное представление о людях. Вот государственный секретарь Адлер, который похрапывает сейчас в своем кожаном кресле, - кадровый дипломат, напомнил себе Чавез, и он завоевал доверие и уважение президента - человека, которого глубоко уважает он сам. Райана не назовешь ни глупым, ни корыстным, но он всего лишь человек, а люди совершают ошибки.., причем у великих людей и ошибки великие. Когда-нибудь какой-то историк напишет и об этом их путешествии, но сумеет ли тот историк понять ситуацию, в которой оно происходило? А если не сумеет, сможет ли правильно оценить происшедшее?

Так что же происходит на самом деле?
– спросил себя Динг. Иран проявляет небывалую активность, свергает иракское правительство и образует новую страну, и в тот момент, когда Америка пытается разобраться в этом, происходит что-то еще. Само по себе это событие, пожалуй, в глобальных масштабах незначительно, но ведь его подлинное значение узнаешь только после того, как все закончится, не правда ли? Как можно определить его истинный вес до этого? В том-то и проблема. Государственные деятели на протяжении столетий допускали серьезные ошибки потому, что запутывались в каждодневности, не могли взглянуть на происходящее со стороны. Именно за это им платят деньги, но это совсем не так просто, правда? Он только что закончил свою диссертацию, в конце года получит степень магистра и будет официально признан экспертом в области международных отношений. Но как тут будешь экспертом, подумал Динг, откидываясь на спинку своего кресла. Ему вспомнилось свое легкомысленное заявление, сделанное однажды во время другого длительного перелета. Слишком часто в международных отношениях попросту одна страна использует другую. Доминго Чавез, будущий магистр области международных отношений, улыбнулся при этой мысли, но разве она так уж забавна? Особенно когда гибнут люди, а они с мистером К, находятся на передней линии, защищая интересы своей страны. Что-то происходит на Среднем Востоке. Еще какие-то события развиваются в Китае... За четыре тысячи миль... Может быть, между ними существует какая-то связь? Что, если существует? Но как это определить? Историки считают, что такое возможно, если только люди, занимающиеся такого рода проблемами, достаточно проницательны. Но историкам не приходится заниматься самой работой...

***

– Сегодня он был не в лучшей форме, - заметил Пламер, отпивая чай со льдом.

– За двенадцать часов, даже меньше, трудно определить, что именно происходит на другом конце света, Джон, - высказал свою точку зрения Хольцман.

Они сидели в типичном вашингтонском ресторане, оформленном в псевдофранцузском стиле с забавными маленькими ленточками на меню, в котором перечислялись дорогие блюда заурядного качества - впрочем, расходы обоих будут оплачены их редакциями.

– Он должен держаться лучше, - сказал Пламер.

– Тебе не нравится, что он не умеет лгать более умело?

– Это одно из качеств, требующихся от президента...

– А когда мы ловим его на этом...
– Хольцману можно было не продолжать.

– Кто считает работу президента легкой, Боб?

– Иногда мне приходит в голову, а не стоит ли нам действительно сделать его работу еще труднее, - произнес Хольцман, но Пламер не клюнул на приманку.

– Как ты думаешь, где сейчас Адлер?
– выразил свои мысли вслух корреспондент Эн-би-си.

– Сегодня утром ты задал интересный вопрос, - согласился репортер из "Вашингтон пост", поднимая стакан.
– Я Поручил своим парням разобраться в этом.

– Мы тоже. От Райана требовалось всего лишь одно: сказать, что Адлер готовится к встрече с послом КНР. Это был бы достаточно убедительный ответ на вопрос.

– Но это было бы ложью.

– Это было бы правильной ложью. Боб, ведь такова игра. Правительство пытается сделать что-то втайне, а мы стараемся узнать об этом. У Райана любовь к секретности прямо-таки в крови.

– Но если мы наказываем его за это, то кому на пользу действуем?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Перестань, Джон. Утечку информации организовал для вас Эд Келти. Не надо быть ученым-ракетчиком, чтобы догадаться об этом. Всем это известно.
– Боб принялся за салат.

– Значит, все это правда, не так ли?

– Да, - признался Хольцман.
– И мне известно намного больше.

– Вот как? Ну что ж, я знаю, что ты работал над серией очерков.
– Он не добавил, что сожалеет, что ему удалось перехватить столь сенсационную тему у репортера "Вашингтон пост", главным образом потому, что не жалел об этом.