Чтение онлайн

— Я залез в твою жизнь, как только ты нажала кнопку «отправить», — он достал из ящика стола какой-то сверток. — У нас сейчас будет вторая часть переговоров. Тот самый партнер, старик Ковальский, приедет сюда через пятнадцать минут. Он любит «семейные ценности» и чистоту репутации.

Я нахмурилась.

— И при чем тут я в платье, которое явно не про «семейные ценности»?

Алмазов встал, подошел ко мне и бросил сверток прямо в руки. Это была объемная коробка с логотипом бренда, название которого я видела только в журналах в кабинете стоматолога.

— Ты будешь моей племянницей. Из провинции. Приехала поступать в консерваторию. Скромная, тихая, набожная девственница, которая случайно зашла к дяде в клуб, потому что потеряла ключи от пансионата.

Я посмотрела на коробку, потом на свое алое платье, потом на его суровую физиономию со шрамом.

— Вы серьезно? — я расхохоталась. — С моим-то лицом? Да на мне написано «виновна по всем пунктам»! И в этой коробке что, ряса?

— Там платье, которое не вызывает желания вызвать наряд полиции нравов. Переодевайся. Живо. Вон там ванная комната.

— А если я откажусь? — я вздернула подбородок. — Если я сейчас выйду туда, — я указала на панорамное окно, — и спою «Угонщицу» Ирины Аллегровой прямо в микрофон диджея?

Алмазов сделал шаг ко мне. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Он наклонился к моему уху, обдав горячим дыханием.

— Тогда, Анжелика, я лично прослежу, чтобы твой кот Гитлер отправился в ссылку, а ты… ты узнаешь, что я делаю с теми, кто не платит по долгам. И поверь, мат в моих устах — это самое ласковое, что ты услышишь. А теперь марш переодеваться, блядь, пока я не потерял остатки терпения!

Последнее слово он выплюнул так сочно, что я подпрыгнула на месте.

— Поняла, не дура, — пробормотала я, прижимая коробку к груди. — Но учтите: роль племянницы-скромницы стоит очень дорого. С вас — корзина деликатесов для кота и моральная компенсация за мои поруганные эстетические чувства!

Я скрылась за дверью ванной, слыша, как он проворчал что-то про «сумасшедшую кнопку».

В ванной я открыла коробку. Внутри лежало платье цвета «пыльная роза». Закрытое под горло, с длинными рукавами и юбкой-плиссе ниже колен. К нему прилагались балетки.

— Ну всё, — простонала я, глядя в зеркало. — Прощай, роковая женщина. Здравствуй, жертва церковного хора.

Переодевание превратилось в квест. Алое платье не хотело меня отпускать — молния заела ровно на середине лопаток.

— Да что ж за день-то такой! — я извивалась перед зеркалом, пытаясь достать до бегунка. — Алмазов! Слышите, вы, дядя-тиран! Мне нужна помощь!

Дверь в ванную распахнулась без стука. Давид замер на пороге. Я стояла спиной к нему, платье было спущено до талии, обнажая тонкую полоску кожи и кружево белья. В отражении я увидела, как его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца.

— Ты специально это делаешь? — спросил он подозрительно тихим голосом.

— Что «это»? Пытаюсь не задохнуться в этой пыточной камере? Помогите отцепить собачку, она застряла в подкладке!

Он подошел сзади. Его руки коснулись моей спины, и я вздрогнула от электрического разряда, прошившего позвоночник. Его пальцы были холодными на фоне моей пылающей кожи.

— Ты слишком много болтаешь, — прошептал он, медленно ведя бегунком вниз. — Любой другой на моем месте уже давно бы нашел способ заткнуть тебе рот.

— Угрожаете? — я обернулась через плечо, оказавшись в ловушке между ним и раковиной.

— Предупреждаю, — он резко дернул молнию вниз, освобождая меня от алого плена. — Одевайся. Ковальский уже внизу. И не дай бог ты скажешь хоть одно слово про «угонщицу».

Он вышел, с грохотом закрыв дверь. Я прижала ладони к горящим щекам.

— Так, Лика, спокойно. Это просто роль. Ты — племянница. Ты любишь Баха. Ты не знаешь, что такое текила. Ты… черт, да кого я обманываю?!

Я натянула розовое недоразумение, застегнула все пуговицы до самого подбородка и вышла в кабинет. Давид стоял у окна с бокалом виски. Увидев меня, он поперхнулся.

— Ну как? — я сделала реверанс. — Достаточно святая или добавить в глаза скорби по невинно убиенным аккордам?

— Пойдет, — хмыкнул он, пряча усмешку. — Главное — помаду сотри. У племянниц-девственниц губы не цвета «спелая вишня после бурной ночи».

Я вытерла губы тыльной стороной ладони и села на край дивана, сложив руки на коленях. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел грузный мужчина с седыми усами.

— А, Давид Александрович! — пробасил он. — Простите за опоздание. Ну, продолжим наш разговор о… — он осекся, увидев меня.

Давид плавно подошел ко мне и положил руку на плечо. Его хватка была железной.

— Познакомьтесь, Степан Аркадьевич. Моя племянница, Анжелика. Только сегодня приехала. Очень скромная девушка, мечтает о большой сцене… в филармонии.

Я подняла глаза на Ковальского и выдала самую невинную улыбку, на которую была способна.

— Здравствуйте, дядя Степа, — пропела я ангельским голосом. — А вы тоже любите классическую музыку или предпочитаете… что-то более криминальное?

Алмазов сжал мое плечо так, что я чуть не ойкнула. Игра началась.

Степан Аркадьевич Ковальский выглядел как человек, который завтракает исключительно утренними газетами и чьими-то неоплаченными долгами. Его седые усы топорщились, а взгляд маленьких глазок-маслин буквально сканировал меня, пытаясь найти подвох.

— Племянница, говорите? — пробасил он, проходя вглубь кабинета. — Что-то я не припомню, Давид Александрович, чтобы у вас были родственники в провинции. Вы же всегда позиционировали себя как… одинокий волк.

Алмазов, чья рука всё еще покоилась на моем плече (и, кажется, медленно перекрывала там кровообращение), даже не повел бровью. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя я чувствовала, как напряжено его тело.

— Дальняя ветвь, Степан Аркадьевич. Тётка по материнской линии, — Давид выдал ложь так филигранно, что я сама почти поверила. — Анжелика всегда была прилежной девочкой. Пока сверстницы бегали по дискотекам, она протирала юбки за фортепиано. Верно, Лика?