Чтение онлайн

— Ого, угрозы в стиле БДСМ? — я попыталась отшутиться, хотя голос дрожал. — Давид Александрович, вы предсказуемы.

Он резко отстранился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Спи, Лика. Завтра будет долгий день. Мне нужно встретиться с людьми, которые не любят, когда им отказывают.

Он развернулся и ушел в сторону своего кабинета, не оглядываясь. Я осталась стоять посреди гостиной. Гитлер, закончив драть ковер, запрыгнул на огромный диван и свернулся клубком, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин.

Я подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью. Тысячи людей спешили домой, не подозревая, что на тридцать четвертом этаже решается судьба чьей-то жизни и, возможно, чьего-то сердца.

Я прижала ладонь к стеклу. Холодное. Как и весь этот мир, в который я провалилась из-за одного неверного клика.

— Ошибка не по адресу, — прошептала я. — Или всё-таки по адресу, Лика?

Я пошла к пакетам, которые оставил Глеб. Нужно было найти пижаму и хоть как-то обустроиться в этой роскошной тюрьме. Распаковывая вещи, я наткнулась на маленькую записку, выпавшую из кармана моего алого платья.

На ней не было текста. Только нарисованный от руки знак — маленькая стилизованная молния. Гроза.

Холод прошел по моей коже. Записка была в моем платье. В моем платье, которое лежало в машине Алмазова.

Крыса была совсем рядом. И, кажется, она хотела, чтобы я об этом знала.

Записка жгла ладонь так, словно была пропитана фосфором. Маленький листок бумаги, вырванный из обычного блокнота в клеточку, со стилизованной молнией — эмблемой того самого Грозы. Я смотрела на него, и в голове коротким замыканием билась одна и та же мысль: «Оно было в моем кармане. В кармане алого платья, которое Давид лично помогал мне снять».

Холодный пот выступил на лбу. Пентхаус, который еще пять минут назад казался мне безопасным убежищем, внезапно превратился в прозрачный аквариум, за которым наблюдают тысячи глаз.

— Лика, дыши, — приказала я себе, опускаясь на край кровати. — Просто дыши.

Если я сейчас вылечу в коридор и покажу это Давиду, что он сделает? Он в ярости. Он на грани. Его людей убили, его бизнес трещит по швам. Первым делом он заподозрит Глеба, который вез вещи. Или саму меня. А вдруг он решит, что я и есть та самая «крыса», которая так мастерски разыграла роль дурочки с селфи? В его мире предают все. Почему я должна быть исключением?

Я быстро спрятала записку в чехол телефона. Руки дрожали. В этот момент дверь в спальню приоткрылась. Я подпрыгнула, едва не взвизгнув.

На пороге стоял Давид. Он уже снял футболку, оставшись в одних спортивных брюках. Свет из коридора подчеркивал рельеф его мышц и старые шрамы на плечах — не только от пуль, но и какие-то рваные, давние.

— Ты чего застыла, как памятник невинности? — он прищурился, проходя внутрь. — Нашла в сумке что-то запрещенное?

— А? Нет… я… — я судорожно сжала телефон в руках. — Просто Гитлер порвал ваш ковер, и я прикидываю, сколько органов мне придется продать, чтобы возместить ущерб.

Давид подошел ближе. От него пахло дорогим виски и чем-то острым, мужским. Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как воздух между нами снова начинает густеть.

— Забудь про ковер. У меня этих ковров — на целый караван хватит. Почему у тебя руки трясутся?

Он протянул руку и накрыл мои ладони своими. Его пальцы были жесткими, но на удивление бережными. Этот контраст между его криминальной сущностью и мимолетной нежностью выбивал у меня почву из-под ног эффективнее, чем любая перестрелка.

— Я просто… — я подняла на него глаза, пытаясь скрыть панику. — Давид, сегодня в меня стреляли. В настоящую меня. Не в баннер, не в макет. Это немного портит настроение, знаете ли.

Он молчал, внимательно изучая мое лицо. Казалось, он видит меня насквозь, до самой той записки в чехле.

— Завтра всё закончится, — тихо сказал он. — Я вычислю, кто слил инфу. Гроза заигрался. Он думает, что нашел мое слабое место.

— И он нашел его? — шепнула я.

Давид вдруг резко притянул меня к себе, заставляя встать. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах.

— Он думает, что это ты. Но он ошибается. Ты — не слабое место, кнопка. Ты — то, что заставляет меня снова чувствовать вкус крови на языке. И это делает меня в десять раз опаснее.

Он наклонился и прижался губами к моему виску. Это был не поцелуй, а какое-то клеймо. Обещание защиты и владения одновременно.

— Ложись спать. Дверь не запирай. Глеб спит в гостиной, я — в кабинете. Здесь ты в безопасности. Пока я жив — ты в безопасности.

Он развернулся и вышел, закрыв дверь. Я рухнула на подушки, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Безопасность? В доме, где кто-то из своих подбрасывает метки врага в карманы одежды?

Сон не шел. Я ворочалась, прислушиваясь к шорохам пентхауса. Гитлер запрыгнул мне в ноги и недовольно заурчал, чувствуя мое беспокойство.

Где-то через час я поняла, что не усну, пока не проверю одну вещь. Глеб. Он был единственным, кто трогал мои вещи после перестрелки. Если он «крыса», то сейчас он может связываться с Грозой.

Я осторожно встала, накинула халат и, стараясь не скрипеть паркетом, подошла к двери. В гостиной горел приглушенный свет ночников. Я приоткрыла дверь на пару миллиметров.

Глеб сидел в огромном кресле, спиной ко мне. Перед ним на низком столике лежал разобранный пистолет. Он методично чистил его, его движения были автоматическими, почти медитативными. Но рядом с ним лежал телефон. Экран вспыхнул.

Глеб быстро схватил трубку.

— Да, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала. — Она здесь. Объект под контролем. Хозяин ничего не подозревает. Метка доставлена. Жду указаний по фазе два.

У меня внутри всё заледенело. Метка доставлена. Хозяин ничего не подозревает.

Глеб. Это был Глеб. Тот самый «шкаф», который вытащил меня из-под обстрела, на самом деле вел двойную игру.

Я начала медленно отступать назад, но в этот момент Гитлер, решивший, что я иду на кухню за внеплановым кормом, пулей вылетел в щель двери прямо под ноги Глебу.

— Мяу! — требовательно огласил кот на весь пентхаус.

Глеб среагировал мгновенно. Он вскочил, в одну секунду собрав пистолет. Его взгляд метнулся к моей двери.