Чтение онлайн

– Она земурда, – я трогаю Камень матери. На камне выбит наш родовой герб. – Ее зовут Красотка.

– Нет,- мать сердится, и гребень на голове начинает топорщиться. – Так меня называл твой отец, скажи мне мое родовое имя, и что оно значит и почему.

– Дауутрипрака. Половина горы. Потому что ты – дочь землянки и урду.

Мать улыбается, обнажая клыки, белоснежные и очень правильной формы – это потому, что она пользуется зубной пастой и каждый год ходит в Госпиталь к стоматологу. И меня водит к нему. Я люблю ходить к стоматологу – у меня отличные человеческие зубы, осмотрев их, он просто дарит мне игрушки и конфеты. Моему деду-урду, Большому Черному Каменному Медведю, не нравится мое человеческое лицо и особенно – мои зубы. Его утешат только то, что я смышленый, хотя так мало похож на урду.

– Покажи мне свой Камень, скажи, кто ты и как тебя зовут, и что значит твое имя.

– Я – Кадет! Я люден. Я дважды землянин и однажды урду. А мое имя означает молодой воин. Я – наследный внук вождя урду.

– Кадет – ученик воина,- поправляет меня мать. – Сегодня, – торжественно и с гордостью произносит мать традиционную формулу,- когда тебе исполняется пять Светостояний, пять стандартных лет по исчислению новангов, ты нарисуешь, а потом вырежешь на своем Камне свой герб. Когда ты умрешь, твой дух войдет в этот камень и будет спать там до той поры, пока камень не разрушится по воле Судьбы или людей. Тогда твой дух возродится в другом теле, здесь или в другом мире, в эти или в другие времена. Пусть будет так.

– Пусть будет так,- повторяю я за матерью.

– Когда врач из Госпиталя сказал, что ты жизнеспособен, человекоподобен и дал тебе код и зарегистрировал тебя в Реестре Разумных, мы с твоим отцом поставили здесь этот Камень. Видишь, какой он большой и ровный и твердый, твой Камень? Мы его долго выбирали и много потели, пока катили его сначала вниз с гор, а потом сюда. И потом много потели. – Мать улыбнулась, вспомнив. – Твой отец – очень сильный мужчина… Ты будешь таким же, Кадет! Приступай!

Мягкой желтой глиной я нарисовал на южном боку моего Камня мой герб – я сам его придумал! – тройную звездную спираль, а затем плазменным резцом из инструментальной сумки начал вырезать рисунок. Эту сумку год назад мне подарили нованги, когда я нашел в дальнем распадке потерянный грузовым флайером стотонный контейнер с концентратом руды. Неделю я искал в горах этот проклятый контейнер, дважды ускользал от взрослых белых тигров, убил детеныша паука-вампира, несчетное число раз чуть не срывался со стен в пропасти и трещины, сто раз пожалев, что у меня пальцы кончаются человеческими ногтями, а не твердыми когтями, как у настоящего урду. Но я единственный из всего нашего племени, вышедшего на поиски, нашел контейнер. Все потому, что мать научила меня пользоваться электронным зондом. И я даже смог включить резервный электронный буй контейнера. Потому что много раз видел, как это делает мать на Складах, где она работает на электропогрузчике. Компания выплатила мне премию и подарила эту настоящую инструментальную сумку планетолога-петрографа. Я знаю все эти слова и все, что они значат. Я – смышленый! И мой дед гордился моей славой. Он тогда даже признал меня наследным внуком. А жало паука, мой трофей, сложил к трофеям рода, а это большая честь, и мои родственники-урду еще сильнее невзлюбили меня. Я большой и сильный. У меня голова и ум землянина, а не урду. Я – люден. Так я значусь в Реестре Разумных, сказал мне нованг-воспитатель в нашем детском саду при Складах.

– Я хочу отдать тебя в школу новангов, а потом ты поступишь в кадетский корпус, – говорит мать. – Так хотел твой отец. Для этого он оставил деньги и еще твои деньги…

Резец был чудо как хорош, но гранит моего Камня поддавался с трудом, и это радовало нас с матерью, потому что означало, что мой герб на Камне будет держаться долго. И сначала жарко стало ладоням, а потом всему телу, мышцам рук и ног.

… Шорох! Осторожный шорох – неосторожное движение. Кадет вынырнул из транса. Шагах в двадцати от себя, там, где была груда валунов, он увидел новую тень. Человек. Крадется на четвереньках, ощупывая почву перед собой руками. Не напугать бы его… Кадет чуть слышно застонал, и человек замер. Прошло несколько минут, прежде, чем он шевельнулся. И Кадет опять застонал, давая понять, что он – человек. И тень опять застыла в неудобной позе. Кадет простонал дважды. Через несколько секунд из-за валунов дважды негромко постучали металлом о камень. Кадет приподнял скованные руки. Осмысленные движения – информативны.

Невысокий сухощавый старик с пятью косичками на голове – признак, объяснял Монах, высокого рода – рассматривал стоящего на коленях Кадета с нескрываемым любопытством, и в его бледных светлых глазах без труда читались переходы мыслей от осторожного доверия к колебаниям. Один из телохранителей старика, молодой силач, вставший позади Кадета и целящий ему в спину тяжелым копьем, уже устал от их молчания и начал нервничать и перетаптываться. «Этак я могу и копьем между лопаток получить»,- подумал Кадет. В шатре было жарко от раскаленной походной жаровни, а старик все равно кутался в плед, покрытый изображениями сложного герба. А еще в шатре было очень светло от трех светильников – это были знаменитые холодные светильники королевства Стерра, и свет отражался от полировки нагрудного панциря старика и от длинного лезвия обнаженного меча, удобно лежащего у него на коленях.

– Значит, собак до утра вокруг лагеря не будет? – переспросил старик. Он неподвижно сидел на скаковом седле, положенном на почву, сидел так удобно и привычно, как на стуле или в кресле. Старый воин отдыхает всюду, где может.

– Не будет, вождь,- ответил Кадет. – Боевое охранение вокруг мужского лагеря – не больше трех сотен человек. Но по виду – они умелые воины. – Старик согласно кивнул. – Надсмотрщики – пастухи, они слишком верят в собак и поэтому сейчас дремлют. Часть из них – в женском лагере, насилуют рабынь. Так было уже десять и восемь последних ночей.

Старик внимательно посмотрел Кадету в глаза.

– Чуги!… Насилуют…- повторил он эхом. – Они всегда насилуют. У нас насильникам отрезают кое-что и еще у живых вырезают сердце… И изгоняют в дикие горы их родителей. Запомни.

– Да, вождь, – склонил голову Кадет.

– Значит, ты напугал собак, и они отбежали. Очень хорошо… Как же ты их напугал?

– Я не знаю, как это получается,- соврал Кадет, – но меня этому научили на родине, когда я еще был ребенком. У нас в горах много опасных диких зверей, нас учат пугать их молча. Почти всегда получается.

– Лорд, я видел, как собаки бросились от него в стороны, когда он перевалился через пограничную веревку, и уже не вернулись,- негромко подтвердил очень высокий и сильный немолодой дородный телохранитель, стоявший за спиной старика. – Так было, ваша светлость.

– Да-а-а… Где это – у вас в горах? – с интересом спросил старик. Была уже середина ночи, а старика интересовали географические подробности… Или он чего-то ждал.

– В горах Холодных Земель, ваша светлость. – Врать, учили в школе кадетов, надо убедительно, правдоподобно и просто. Может спасти жизнь.

– Кьюррик, ты что-нибудь знаешь о Холодных Землях? – не поворачивая головы, спросил лорд.

– То же, что и вы, мой лорд, из ваших же книжек в библиотеке: великаны, волшебство и еще большая куча таких же небылиц,- проворчал телохранитель Кьюррик. – Например, что черное горючее масло течет там из глубины гор само по себе, они его просто разливают в меха и потом продают на Срединные Земли. Поэтому на Холодных Землях все так богаты. А у нас на рынках за меру этого масла просят два королевских серебряка, это же просто грабеж, ваша светлость, и если Король не слушает меня, скажите ему об этом вы! – сердито добавил он.

– Ну вот, Кьюррик, великан перед тобой,- хмыкнул лорд.- Встань-ка, парень, во весь рост,- повелел он, и Кадет, выждав несколько секунд, чтобы нервничающий у него за спиной телохранитель лорда от неожиданности движения не ударил его копьем, медленно поднялся с колен, расправил плечи и поднял голову. – Славно, славно… Кьюррик, а ты ему, похоже, не достаешь до уха, хотя ты у меня самый высокий воин… А я – так вовсе… Сколько тебе лет, парень?

– Двенадцать полных лет, ваша светлость,- легко и искренне сказал Кадет. На этот вопрос он отвечал за последний гиккейский год уже раз сто. Это была правда – в пересчете на «два с половиной» – его стандартного физического возраста на гиккейский.