Чтение онлайн

И так прекрасно чувствовать его рядом, его прикосновения и его объятья, его запах… слышать его голос. Слышать: «я не могу без тебя» — горячо и искренне. Понимать, что нужна ему. И что он ей нужен, как еще никогда и никто.

До рассвета.

И расставаться с твердой уверенностью, что скоро увидятся снова, иначе не может и быть. Только что-то такое в его глазах…

— Попрощалась? — Тарин первый встретил ее, выехал на дорогу, ухмыляясь криво и зло.

— Это мое дело, — твердо сказала она.

Мэй еще готова выслушать от Дина, что она неправа и что поступает неправильно, но от Тарина слушать не станет. Он не имеет права.

— Сегодня Юттар велел не мешать тебе, — сказал Тарин. — И я не могу запретить тебе делать то, что ты хочешь. Но никто не сможет запретить мне убить илойца, особенно, если я встречу его в джийнарской степи. Это мое законное право, запомни. Если он приблизится к тебе — я его убью.

Когда на исходе зимы Ренцо влез в ее окно в Лааше, Мэй была готова визжать от радости и рыдать от страха за него.

Потому, что это Лааш. Потому, что Ренцо илоец. Потому, что если охрана увидит илойца, лезущего к ней по стене, то сначала убьют, и только потом станут разбираться, что он тут делал.

И даже если начнут разбираться сразу, то все равно убьют. И даже Юттар не станет останавливать их, потому, что лазить в спальню к принцессе не позволено никому. Никому не позволено тайно проникать во дворец. Юттар не станет выгораживать и помогать не станет. Он может слегка прикрыть глаза, сделать вид, что не чувствует присутствие чужого, но если Ренцо попадется — это смерть. Это его проблемы. Как бы там ни было — Ренцо враг, вражеский солдат, который до сих пор на службе. А с вражескими солдатами в Джийнаре не церемонятся.

И он даже не случайный юноша, которого могут высечь хорошенько, как шкодливого мальчишку, и простить излишнюю пылкость. Взрослый мужчина и военный трибун. Его не простят.

Да, его, возможно, примут, если он придет открыто. И, возможно, даже позволят минут пять-десять поговорить с Мэй, возможно, и больше, если при свидетелях. Но пять минут — невыносимо мало.

— Ты сошел с ума? Зачем? — Мэй судорожно обнимала его, почти дурея от счастья.

— Я не мог упустить такой случай, — он довольно улыбался, осторожно, кончиками пальцев, касаясь ее лица, гладя ее волосы. — Не мог не приехать, и тем более, не мог не залезть сюда. Ненормальный, да. Всегда хотел. По нашим традициям, если ты не лазил к девушке в окно, то, считай, ничего не было.

Он смеялся над ней.

У него было уставшее осунувшееся лицо. Счастливое. Он больше недели ехал к ней, почти без отдыха, старался успеть. Его солдаты остались в микойских степях, и он смог получить лишь две недели отпуска у своего легата. Старался успеть. Одна ночь… Всего одна ночь, и нужно назад, он и так вернется позже, чем обещал.

У него содраны ладони и пальцы, порваны штаны на колене — он чуть не сорвался со стены. У него безупречно белая, новая, свежая рубашка… нет, уже слегка грязная на животе… какими путями он вообще сюда залез? Но новая, все равно. И гладко выбритый подбородок. Он готовился, не полез к ней так же, как скакал по полям.

У него так и остались шрамы на шее, и теперь уже не денутся никуда.

Огонь в его серых глазах.

Весной ему обещают должность квестора… если все сложится. А потом…

Невозможно столько ждать.

И хочется сбежать с ним прямо сейчас, забыв про все. Куда угодно. И все равно, что будет потом.

От поцелуев кружится голова.

Но, вместо того, чтобы бежать, Мэй заперла дверь, чтобы никто, даже случайно не мог помешать им.

У нее тоже есть неоконченные дела.

— Весной я поеду с Дином в Нижние горы, — говорила она, закрывая глаза, гладя ладонью его спину под рубашкой. — Я должна попытаться. Если все получится, мне уже ничего не нужно будет бояться.

— Ты тоже сможешь ударить по Гильдии молнией?

— Нет. Я смогу сделать, чтобы земля разверзлась у них под ногами. Дин — небо, я — земля.

Это всерьез, и от этого немного страшно.

Если все выйдет — охрана Мэй будет уже не нужна. Она получит не только полные права дома, но и полную свободу.

— Моя грозная богиня, — в его улыбке гордость с каплей отчаянья. — Моя принцесса.

Она никогда не хотела этого. Ей не нужна ни божественная сила, ни власть. Это не для нее. Просто иначе уже не выходит.

Сбежать ото всех…

У него теплые руки, немного шершавые…

И звуки шагов за дверью.

— Тьяра! — требовательный голос Юттара. — Тьяра, открой!

Даже этой ночи у них нет.

— Ренцо, беги!

Последний долгий поцелуй.

— Я еще вернусь за тобой.

В окно.

Крики за окном. И свист арбалетных стрел. Визг стали о каменную кладку. Мэй так страшно, что кажется — она сейчас умрет.

Она стоит зажмурившись, чувствуя, почти видя его глазами, как он лезет по стене, и стрелы бьют совсем рядом. Нет… Нет-нет-нет… Вверх на крышу и по крыше бегом…

Удача, древние боги или милость Юттара хранят его — невозможно сказать. Или ее любовь. Она ведь тоже кое-что может. И старается изо всех сил. Да, ее сила — это любовь и жизнь, она хранит…

Слушает, как он бежит где-то так, как стучит его сердце.

Он жив и с ним все хорошо.

— Тьяра!

И дрожащими руками открывает дверь.

Юттар, огромный и страшный, надвигается, и, кажется, сейчас поразит ее своим гневом, как молнией.

— Кто здесь был?! — громко, так, чтобы все слышали, говорит он.

— Нет, Дин… — тихо отвечает Мэй. — Я не видела! — чуть громче говорит она, не для Дина, он и так знает, для людей у него за спиной. — Я спала, а потом услышала какой-то шум. Он вылез в окно прежде, чем я смогла разглядеть. Я не знаю!

Выходит почти правдоподобно.

— Мы найдем его! — говорит Юттар громко, для всех, а потом совсем тихо, для Мэй. — Так нельзя, Мэй. Не здесь. Будь благоразумна.

— Не здесь, — так же шепотом соглашается она.

Слушает, как Ренцо, пригнувшись, бежит по крыше, с разбега прыгает вниз, и боль отдается в коленях — слишком высоко, но он куда-то дальше. Потом ждет чего-то, притаившись, тяжело дыша…

Ему нельзя оставаться здесь. И времени на еще одну встречу у них нет. Ее будут охранять, а ему нужно возвращаться скорей.