Чтение онлайн

В один из вечеров он зашёл неожиданно в вестибюль, когда мы смотрели телевизор, показав жестом чтобы мы продолжали сидеть. По телеку показывали оперу Чайковского "Пиковая дама".Помолчав несколько секунд, Прмин произнёс:

– Пиковая дама.

Для меня это было открытием. Я до этого видел в нём только солдата, даже солдафона, а он и оперную музыку знает. Позже я убеждался не раз в своей жизни, что внешне грубый человек может иметь тонкую душевную конституцию и наоборот, жлоб прикидывающийся интеллигентом, остаётся жлобом. В этот раз Примин снял белый полушубок и папаху, дождался окончания оперы и затеял разговор..

Сначала спросил у солдат, как кормят, нет ли жалоб? Потом стал рассказывать о войне. Рассказчиком он был интересным, а мы были внимательными слушателями.. Я запомнил несколько его рассказов, которые поразили меня своими откровениями, которых тогда ещё цензура в печать не пропускала. Его рассказы попытаюсь передать так, как он их преподносил нам:

– В сорок первом году я был командиром эскадрона в кавалерийском полку. Немец двинул на нас такую мощь, что мы не ожидали. Танки двинули они на необученных воевать против них, да и не имеющих техники и нормального оружия, войска. Ну и драпанули мы. Потом в Москве какой-то умник придумал кавалерийскую противотанковую тактику . Когда пойдут танки мы, кавалерия, сидим в укрытии. Наша пехота первая их встречает, а когда немцы пройдут через наши окопы, мы выскакиваем из укрытия или из леса, если он был, с противотанковыми гранатами, скачем на танки, забрасываем их гранатами, а потом шашками рубим пехоту, как капусту, – и жестами Примин показывает, как рубить шашкой.

– Товарищ, полковник, так от противотанковой гранаты погибнет и тот кто бросал.

– Кто тогда об этом думал? Кинули мой эскадрон под Киевом на танки. А немцы из пулемётов, которые в танках, стали нас косить.

Половина эскадрона полегла на полпути. Остальные добрались до танков. Три танка уничтожили, а эскадрона моего не стало. В строю осталось только несколько человек. За три танка я положил эскадрон.

И начальство это считало успехом. И под Москвой такая тактика была.

Эх, ма!

Примин замолкает, достаёт платок откашливается, вытирает пот с лица. Видно, что трудно ему говорить. Кто-то спрашивает:

– И как вы без эскадрона?

– Это интересный вопрос. Вызвали меня в штаб армии. Там принял меня комкор, (звание такое генеральское было). Встретил меня со словами:

– А ты герой, Примин.

– Какой там герой, эскадрон положил.

– Ну, эскадрон не ты положил, а немец. И эскадрон ещё будет. А сейчас получи приказ, о назначении тебя командиром полка. Правда ни людей, ни лощадей у тебя нет. За пополнением поедешь на Кубань. Мы хоть и покончили с казачеством как классом, но они живучи. А потом есть ещё не старые казачки, что в гражданскую воевали. Короче.

Возьми с собой младших командиров и вперёд. На месте свяжешься с военкоматом, они тебе помогут. Их уже из Москвы предупредили.

– Приехал я на Кубань В военкомате говорят, что дать им мне некого. Единственный резерв старички и комиссованные. Тут вчера один приходил беспалый, так он ему велел погодить. Одна надежда на добровольцев. Поехали мы по станицам. Выбрал я большую. Собрали сход. Народу пришло – вся станица. Старики, бабы, дети. Попросили меня рассказать что гам на войне. Я рассказывал, то что есть и призвал записываться добровольцев. Стране сегодня нужны кавалеристы.

Надо подсобить Красной Армии. Но предупреждаю, что сегодня война не та. Танки, самолёты, машины, и не всякий устоит против такой силищи.

Вышел из толпы казак с Георгием и орденом Красного Знамени на груди, и молвил.

– Та що вы цього трэпла, хлопци, слухаетэ. Танкы, литакы. Налякав нас дуже. И кажысь я всрався, – и пощупал себя за штаны. Станица захохотала.

– А Вы и на наший мови можэтэ, товарышу полковнык?
– спросил кто-то.

– Я у кубанских казачков научился. И призвал тот орденоносец записываться в добровольцы. Фамилия у него смешная была – Дышло.

Воевал он лихо. Два года со мной воевал. В сорок третьем, под Ростовом его пулемётом скосило.

Опять замолчал Примин, молчали и мы.

– Расскажите дальше, товарищ полковник, интересно.

– Ну, если интересно, слушайте. Записалось в той станице человек двести пятьдесят. Я рад такому успеху. Мои командиры тоже набрали много народу. Большинство со своими лошадьми и даже саблями. Человек двадцать с двустволками. Казачью форму одели, газыри, кубанки, бурки. Почти все умеют фехтовать. Но что-то мне было неспокойно.

Видел я их беспокойную, и какую-то нервную, показную весёлость.

Первую ночь заночевали в степи. Казакам не в первой..

Розенбаум – "Казачья песня")

– Утром подъём, и нет моих казачков, усрались. (Я вспомнил, как я сбежал с операции.)

Осталось только несколько человек, учитель школьный в очках, Сатаневич Яков Соломонович, я его писарем взял, хотя он и в строй просился. На днях письмо от него получил из той же станицы. На лето к себе приглашает. В той станице ещё несколько моих казаков живут, на недельку съезжу повидаюсь. А то нас всё меньше. Ну ладно, курсанты, вам спать пора.. В следующий раз дорасскажу.

Това-а-рищ полковник-, канючим мы,- у нас ещё пятнадцать минут есть, расскажите. Чё, так и не вернулись?

Примин встал. Встали и мы. Он, уже одеваясь:

– Вернулись. Куда им деться. Вернулись и мы. Пошли по домам с милиционером. Объяснили, что они зачислены, по их же желанию в Красную армию, и теперь их ждёт суд трибунала, как дезертиров и трусов. А главное позор.. Казаку позор и обвинение в трусости хуже смерти. И воевали добрэ. Если бы не это ранение, – показал на глаз, я с ними до Берлина бы дошёл. А так пришлось после ранения воевать уже с другими. До свидания.

– До свидания, товарищ полковник.

В другой раз он начал свой рассказ со слов:

– Эх ребята, если бы не водка и не бабы, мы бы были в Берлине ещё в сорок третьем..

– А причём водка, товарищ полковник?

– При том, что и немцы знали пристрастие нашего брата к выпивке.

Оставляли на станции, вроде нечаянно, цистерну со спиртом. Наши войска возьмут стацию или целый город, перепьются и спят, как сурки.

Ещё хуже, когда оставляли древесный спирт. От него просто умирали или слепли. Немец их голыми руками брал.

Ведь советским войскам приходилось оставить станцию.

Я у себя в полку и потом в дивизии завёл такой порядок, что первым делом на станции и в городе проверяли цистерны и все другие ёмкости, нет ли в них спирта и, если находили, выставляли часовых или выливали спирт. Да, не выпивали, а выливали. Вот тебе хи-хи.

Благодаря этому многие живы остались.

Но, к сожалению, пили не только солдаты. Осенью сорок третьего получил я приказ высоту взять. А на ней мощное укрепление было. Мне в штабе сказали, что разведали хорошо и на высоте только винтовочки.