Чтение онлайн

Саша исподлобья наблюдала за ним.

— Вот вы были уверены, что всё так и случится. Вы придёте, сядете со мной водку пить… А если б я была не одна? С мужем или там с любовником?.. И вообще — откуда вы знали, что я вас не выгоню?

— Дурацкий какой-то разговор! — сказал Брусенцов сердито. — Ну нет же у вас ни мужа, ни любовника — вообще никого нет, кроме примуса!.. И выгонять вы меня тоже не собираетесь. Так чего метафизику разводить? — Он поглядел на неё и добавил: — Просто мне очень хотелось, чтобы всё оказалось именно так. Чтоб вы были одна, чтоб вы были мне рады… Чтоб мы сидели вместе и разговаривали. Так оно и вышло. Чем же я виноват?.. Ваше здоровье!

Он чокнулся крышечкой от термоса с Сашиной мензуркой и выпил, прихлебнув вместо закуски кофе.

Саша пить не стала.

— Что-то в этом есть такое пошлое-пошлое! — сказала она жалобно. — Одинокая сестричка, пришёл поручик с водкой… Я вас, конечно, не гоню, но вы допейте — и уйдите. Ладно? Пожалуйста, я вас очень прошу…

Брусенцов поместил ноги поудобнее, и от этого чемодан-столик заходил ходуном.

— Новое дело! Никуда я не уйду, — объявил он. — Об этом даже думать бросьте. Вот возьму и останусь тут до завтра.

— Тогда я уйду. — Саша встала.

— Ну что вы! — сказал поручик вежливо и ногой загородил ей дорогу. — Так рано? Нет-нет… Посидите у нас ещё.

В этот момент с берега требовательно позвали:

— Брусенцов! Сашка!

Поручик насторожился. Он вскочил и стукнулся головой о низенький косой потолок. Чертыхнувшись, Брусенцов открыл дверь и выглянул наружу.

На пристани стоял офицер в черкеске.

— Я уж думал, не найду, — сказал он с облегчением. — Саша, тут вышел некий камуфлет: твоего Абрека забрал себе генерал Бриллинг.

— Очень мило… — Брусенцов даже перекривился от злобы. — А почему? По какому праву?

— Говорит, что ты не кавалерист, не адъютант. Значит, конь тебе ни к чему.

— Ясно… Ясно, — сказал Брусенцов и повернул голову к Саше: — Сукины дети! Негодяи! Я скоро приду. Вы ждите.

Он схватил фуражку, и через секунду его каблуки уже стучали по доскам причала.

Саша тоже вышла на палубу. Брусенцов быстро шёл, почти бежал по пристани. Офицер в черкеске еле поспевал за ним. Саше вдруг сделалось очень грустно.

Она облокотилась на перильца и стала глядеть на воду, всю в павлиньих узорах нефти, на лодочки арбузных корок.

Генерал Бриллинг обедал в ресторане. С ним была немолодая дама в шляпке и какой-то штатский, видимо, её муж.

— Они очень музыкальный народ! — говорил генерал, разглаживая ладонью салфетку на груди. Рука у него была морщинистая, в крупных, с копейку, старческих веснушках. — Удивительно музыкальный! За это им сто грехов простится… Яша Хейфец, Антон Рубинштейн… А когда приехал Пабло Сарасате — он ведь тоже наполовину еврей, — так весь Петербург…

Генералу не удалось докончить. Из вестибюля донеслись крики, женский визг, какой-то непонятный треск и топот. Бриллинг обернулся поглядеть, да так и замер с открытым ртом. В распахнутых на обе стороны дверях обеденного зала показался всадник.

Низко пригнувшись к лошадиной шее, он въехал в зал. Гнедой конь удивлённо и недовольно косился на мраморные столики, на вскочивших с места людей.

Это был Абрек. А в седле сидел Брусенцов. Лавируя между столиками, он подъехал к генералу Бриллингу.

— Господин генерал! — сказал поручик громким и неприятным голосом. — Или нет, разрешите по-старому, без демократических штучек. Ваше превосходительство!.. Ваше превосходительство, вы дерьмо собачье!

Генерал вскочил, сорвал с шеи салфетку, обнажив на груди боевые кресты, застучал кулаком по столу Дама закрыла лицо ладонями, откинулась на спинку кресла. От соседних столиков бежали какие-то офицеры, один даже тянул на ходу шашку из ножен. Шум стоял невообразимый, разобрать можно было только бешеные выкрики Брусенцова:

— Попробуйте отнимите!.. Абрек со мной с шестнадцатого года!.. Мерзавцы! Скоты!.. Всех перестреляю!..

Брусенцова хватали за сапоги, рвали у него из рук поводья. Абрек в испуге завизжал, сделал свечку, люди шарахнулись, со звоном посыпалась на пол посуда.

Генерала отжали в сторону. В суматохе он облился супом и жалобно кричал:

— Дикарь! Молокосос!.. Я старый солдат!.. Сам дерьмо!..

Между тыном и пегим глинобитным сарайчиком была развешана для просушки кинолента.

Карякин находился при ней для охраны. Две голодные козы — чёрная и белая — давно уже подбирались к гирляндам плёнки. Иван отгонял их голосом и хворостиной.

Дверка сарая распахнулась, и оттуда, согнувшись, вылез Андрей. В поднятой руке он, словно дохлую змею, нёс длинную ленту плёнки.

— Андрей! Держи хвост бодрей! — крикнул Карякин. — Ты чего невесёлый?

Некрасов не ответил. С каким-то ожесточением он стал сдёргивать высохшую плёнку с тына. Карякин благодушно продолжал:

— Интересно, какая нам выйдет награда?.. Если именные оружия — это мне без надобности. А хорошо бы сапожонки хромовые и тебе галифе…

— Галифе… Галифе… — бормотал Андрей машинально. Он пропускал плёнку между пальцами, разглядывая её на свет. — Не вышло у меня ни хрена. Вот какие галифе…

— То есть как это? — опешил Карякин.

— Сам не знаю. Где-то напортачил. — Андрей грузно сел на землю и опёрся спиной о стенку сарайчика. — Сплошная муть, ничего не видно… Может, экспозиция… Или фокус…

— Фокус… Нет, это не фокус, — пробормотал Карякин. — Это погибель наша… Всей дивизии погибель!

Он вдруг всплеснул руками и заметался по двору, как безголовый петух.

— Ты скажи, как теперь наступать?!

Андрей только помотал головой и с трудом выдавил из себя:

— Плохо, Ваня… Даже сердце болит.

Карякин подскочил к тыну, стал хватать плёнки и глядеть их на свет, хотя увидеть ничего не мог; потом заметил, что чёрная коза уже жуёт киноленту, и с яростью пнул её ногой: