Чтение онлайн

Лошади, оставленные без присмотра, перешли на шаг. А Карякин говорил:

— Через десять лет голодных людей вообще не будет. Ну разве кого с пережору на диету посадят… А не станет голодных — так и злобы не будет, воровства, безобразия всякого. Тюрьмы эти мы позакрываем… Нет, одну всё же оставим — для мировой контры… А прочие все на слом. Кого в них сажать?

— Найдётся кого, — сказал Андрей.

— Не веришь, значит? Сомневаешься?

— Накормить мы, конечно, накормим. А вот мозги переделать — на это десять лет мало. Может, и двадцати не хватит.

— Безрадостный ты человек! — сказал Карякин в раздражении. — И очень вредный. В каждый чугунок тебе плюнуть надо… — Он отвернулся от Андрея и отвёл душу, стегнув вожжами по вороным. — Н-но, махновское отродье!..

Верстах в двадцати от Сиваша стоял лагерем латышский стрелковый полк. В рощице между деревьями белели ребристые палатки. К ним и держали путь Карякин и Некрасов. Андрей рассеянно напевал:

— Ну что ты нищего за нос тянешь? — не выдержал Карякин. — И ноет, и ноет… Будто других песен нету!..

Андрей Пожал плечами, но петь перестал.

— Интересно, какая тут стоит часть? — подумал он вслух.

— Это нам без разницы. Тут кругом свои, — буркнул Карякин. Он потянул носом и несколько оживился. — Слышь? Кашу варят. Вовремя едем…

…В самой маленькой палатке жил комиссар полка. Комиссаром была молодая женщина с красивым строгим лицом. Она сидела на узенькой девичьей койке и заряжала маузер.

В палатке была монастырская чистота. На столбе висели ещё два пистолета — браунинг и парабеллум, а пониже — фотография какого-то брюнета в пенсне.

Из-за полога палатки кто-то сказал с сильным латышским акцентом:

— Товарищ комиссар, можно войти?

— Входите, товарищ Ян. У меня ни от кого нет секретов, — ответила женщина.

Вошёл боец в потёртой кожаной куртке и доложил:

— Товарищ комиссар, задержали двух подозрительных.

Хозяйка палатки встала, откинула со лба чёрные прямые волосы и вложила маузер в деревянную кобуру.

— Подозрительных? Сейчас разберёмся.

Вдвоём они вышли из палатки.

Подозрительные — Андрей и Карякин — стояли посреди лужайки под охраной двух хмурых латышей. Третий латыш, такой же хмурый, с винтовкой между колен, сидел в их тачанке.

— Кто вы такие? — звонко спросила женщина-комиссар.

— Да мы три раза объясняли. Наизнанку вывернулись! — ответил Карякин с раздражением. — Бойцы шестьдесят первой дивизии, делали воздушную разведку.

— На тачанке? — спросила женщина и проницательно поглядела на Андрея и Карякина.

— Разбился наш аэроплан… А потом его махновцы, паразиты, сожгли…

— Подождите. Не надо говорить так много.

Женщина наклонилась и поглядела на камеру, лежавшую у ног Андрея.

— «Пате», «Сосьетэ аксионэр, Франс», — прочитала она вслух с хорошим гимназическим произношением. — Аппарат у вас французский… Так. Где ваши документы?

— Видите ли, документов мы с собой не брали, — вежливо сказал Андрей. — И это естественно, ведь мы летели над территорией белых. Если бы нас…

— Не надо говорить так много, — повторила женщина, на этот раз более жёстко, и повернулась к латышу на козлах: — Товарищ Арвид, обыщите тачанку.

Покусывая губы, она прошлась взад-вперёд перед арестованными. И вдруг остановилась прямо против Некрасова.

— Я узнала вас! — выкрикнула она, целясь глазами в Андрея. — Вы пытали меня в контрразведке! Вы белый офицер!

Карякин так и ахнул от изумления. Но ещё больше удивился сам Андрей.

— Вы что-то путаете, — сказал он как мог спокойно.

— Молчать!.. Поглядите на свои руки — они в крови!

Карякин в растерянности переводил глаза с Андрея на женщину-комиссара. А её голос поднимался всё выше и выше и, наверное, перешёл бы даже в визг. Но тут её перебил товарищ Арвид.

— Вот какое, — сказал он, доставая из-под сиденья тачанки узелок с одеждой. Латыш неторопливо развязал его и бросил на землю две пары сапог, галифе и два френча с золотыми погонами.

Андрей сразу вспомнил разговор про френчички и сапожки шевро и мысленно проклял свою несчастливую судьбу.

— Всё понятно, — сказала женщина брезгливо и устало. — Расстрелять.

— Опять расстрелять? — заорал в злобе Карякин. — Это сколько ж можно?.. Браточки, да не слушайте вы эту ведьму! Мы есть красные герои… Ведите нас в штаб, к какому ни на есть мужику!..

— Слушайте, вы! — сказал Андрей безнадёжно. — Киноаппарат хоть перешлите в дивизию.

Но женщина-комиссар не слушала их; её мысль работала как-то сама по себе, отгородившись от постороннего шума.

— Мы не будем вас пытать. Нам не нужны сведения, добытые под пыткой… Вас просто расстреляют.

— И на том спасибо, — пробормотал Андрей. Молчаливый латыш толкнул его в спину. Клацнули затворы винтовок, и Карякина с Андреем повели под конвоем в степь, подальше от палаток.

А женщина-комиссар пошла к себе, наверное, писать приказ о расстреле белых шпионов.

— И чего мы, дураки, спешили, коней загнали? — сетовал Андрей по дороге. — Сидели бы на старом месте! Свою пулю мы бы и там получили…

Карякин не отвечал. Он шёл, скрипя зубами и часто-часто озираясь, будто пойманный хорёк. Но бежать было некуда.

Некрасов вдруг вспомнил что-то и усмехнулся:

— Иван! А помнишь, ты рассказывал, как военспеца расстрелял! Может, ты тогда погорячился? Как вот эта дамочка.

Карякин недобро поглядел на него:

— Это ты брось!.. Там было совсем другое дело. Ничего даже похожего.

Их поставили у овражка. Четверо латышей, негромко переговариваясь на своём языке, отошли шагов на десять и выстроились в ряд.