Чтение онлайн

Так я очутился здесь. Наши дела пошли хорошо. Я подружился с боброловами, и они полюбили меня. Мы построили этот дом и первые два года жили сча­стливо как никогда. Правда, к моим ногам уже не вернулась былая сила, хотя со временем я смог кое- как передвигаться и понял, что надо радоваться даже этому... Но никогда больше не сесть мне самому на коня и не занять боевой позиции с мечом в руке...

Маричка по-прежнему занималась своими тай­ными делами, время от времени к ней приезжали какие-то люди, но меня все это не касалось, я по­смеивался и только иногда выполнял по ее просьбе разные мелкие поручения; что-нибудь узнать, что-нибудь передать, с кем-то поговорить...

Но вот к концу второго года, когда я свыкся со своей работой и она стала для меня скучной, снова я ощутил тягу к приключениям и горько почувст­вовал свое уродство. И тогда я сказал Маричке, что если среди ее единоверцев найдется еще один ле­карь, который сделает так, чтобы я снова мог ска­кать на коне и драться, ее вера обретет в моем ли­це самого ревностного воина и служителя. Марич­ка отнеслась к этому серьезно, и через две недели приехал тот же самый знакомый лекарь и осмот­рел меня. Он покачал головой и сказал, что если бы я послушал его советов, то давно уже был бы здоров, но я слишком рано сделал непомерно большое усилие, поднимая карету, и теперь уже ничего не сможет вернуть меня к полному здоровью. Больше того — оно будет все ухудшаться. Чтобы это задержать, он рекомендовал мне жевать травку, которую вы для меня с детства собираете и с которой я никогда не расстаюсь... Лекарь уехал, а я снова начал грустить, но тут на меня свалилось несчастье, которое затмило все остальное.

Маричка, выросшая в чистом воздухе полей и степей своей далекой родины, никак не могла привыкнуть к влажному, болотистому духу этих мест. Она долго скрывала свою болезнь, думая только о том, как бы скрасить мою печаль и сделать так, чтобы я не замечал своего уродства. Но однажды она упала, потеряв сознание, а из горла ее хлынула кровь. Я испугался, но Маричка утешала меня и говорила, что это пройдет и ничего страшного. На следующий день она встала, и снова с ней это случилось, она сильно ослабела и не могла подняться. Мы послали за лекарем, все за тем же лекарем, но он опоздал ровно на один день.

Никогда в жизни не забыть мне этого дня, ибо не было для меня несчастья большего, чем это. Двенадцать лет прошло с тех пор, но каждое утро я переживаю все снова и снова, и каждое утро я вижу и слышу Маричку. Вы не раз спрашивали меня, почему я всегда смотрю, как восходит солнце и почему оно поднимается точно посередине вырубленной в лесу полосы. Сейчас я отвечу на эти вопросы и расскажу вам, как умерла ваша мать. Вам было тогда по четыре года, и вы спали в той комнате, а здесь лежала Маричка. Я держал ее маленькую руку и прислушивался к дыханию, которое с каждой минутой слабело. В полночь она пришла в себя, и я уж подумал, что болезнь отступила, но Маричка улыбнулась и сказала: «Утром я умру, милый. Я знаю. Как только взойдет солнце — я умру». Я хотел сказать какие-то слова утешения, но она едва заметно покачала головой, и слезы сдавили мне горло, а слова замерли на моих губах. «Мне так хотелось бы увидеть солнце, — прошептала она. — На моей родине солнце всегда встает из-за земли, а здесь крутом лес, и солнце поднимается над верхушками сосен... Как жалко — я больше не увижу солнца, потому что пока оно поднимется над лесом, я умру...» Я сжимал ее руку и, глотая слезы, говорил: «Ты увидишь солнце, Маричка, ты увидишь его сегодня утром прямо отсюда, через это окно. Мы распахнем ворота, и ты увидишь, как солнце поднимается над землей. А потом мы с тобой еще много раз будем смотреть на него вместе... Ты подожди меня, подожди минутку...» Я выбежал из дома. Я бросился через всю деревню к деду Федору — он был тогда старшим из боброловов. Я сказал ему: «Моя жена Маричка умирает. Она хочет в последний раз увидеть, как восходит солнце, но лес мешает ей». Федор посмотрел на меня и ответил: «Иди к своей жене и будь с ней все ее последние минуты. Она увидит, как взойдет солнце, и лес не будет ей мешать».

Всю ночь я просидел с Маричкой. Она снова была без сознания и только под утро очнулась. «Пока у меня есть немного времени, — сказала она, — я хочу просить тебя о главном. Мне кажется, я была тебе хорошей женой, потому что ты никогда на меня не жаловался. Я жила для тебя, и все, что я сделала в жизни, — все было для тебя. Обещай сделать теперь кое-что для меня». «Я обещаю все, что ты захочешь!» — ответил я, а она продолжала: «Ты всегда был безразличен к делам веры, но когда я умру, тебе станет грустно и одиноко. В память обо мне — перейди в ту веру, которой я служила». И я поклялся ей, что сделаю это, и тогда она сказала слова, которые я понял гораздо позже: «Ты увидишь, что и после смерти я останусь для тебя такой же, как и при жизни. Когда дети вырастут, расскажи им все». Стало светать, Маричка забеспокоилась и грустно прошептала: «Ах, неужто не увидеть мне солнца в последний раз?!» Тогда я распахнул окно, и Маричка вскрикнула от удивления и радости. Сквозь весь лес, до самого горизонта тянулась длинная свежевырубленная просека, а в конце ее поднималось солнце. Я приподнял Маричку на подушках, чтобы ей лучше было видно, и мы сидели, обнявшись, и молчали, а солнце неумолимо поднималось выше и выше. Наконец оно оторвалось от земли, и тогда ваша мать поцеловала меня в последний раз. Я чувствовал, как холодеют ее губы, а когда я опустил на подушки ее легкое тело, она была мертва.

Никифор умолк.

Дети сидели тихо и неподвижно. Щеки Марьи горели еще больше, а Иван был бледнее прежнего.

Никифор поглядел в окно. Вырубленная просека зеленела молодыми побегами... Еще десять лет, и она совсем зарастет...

Тогда он пройдет по ней до самого конца и там, где восходит солнце, встретит Маричку...

Никифор улыбнулся и вздохнул.

— А теперь я расскажу вам о тайной вере, которую исповедовала ваша мать, и о том, как моя жена Маричка, уже после своей смерти, спасла мне жизнь в третий раз...

— За те годы, которые прошли со дня смерти вашей матери, я сильно изменился.

Наверно, постепенно во мне стала проявляться вторая половина натуры моего отца. А может, сыграла свою роль вынужденная неподвижность... Я стал много читать и думать о том, из чего состоит мир и как устроен человек...

Я познакомился с разными религиозными учениями, и ни одно из них не показалось мне достаточно убедительным. Вы прочли все книги, которые есть в нашем доме, мы с вами часто говорили о религии, и я думаю, что сейчас вам нетрудно будет понять, в чем заключается суть тайной веры, пророком которой был киевский купец Схария. Вера очень проста, она доступна пониманию даже неграмотных людей, а образованных привлекает своей разумной основой.

Все, что нас окружает, — небо, земля, вода, растения, звери и люди, — все это создано однажды и навечно Богом. Бог не есть живое существо. Это — сила, дух. Он — вечен и бесконечен. Он не имеет своего олицетворения ни в чем и в то же время присутствует в каждой частице своего творения. Итак, первый и основной догмат веры — Бог Единый и Вездесущий.

Поскольку Господь Бог безраздельно и единовластно управляет всеми своими созданиями, не существует никакой возможности влиять на Его действия. Отсюда возникает простой вывод — Бог не нуждается ни в том, чтобы ему поклонялись, ни в том, чтобы ему служили.

Таким образом, второй важнейший догмат — отсутствие служителей Бога — священников и монахов, отсутствие мест поклонения — храмов, монастырей, отсутствие всяких обрядов, молитв и заклинаний.

Эти догматы и составляют суть нашей веры.

Никаких сложностей, вроде святой Троицы и непорочного зачатия, недоступных пониманию смертных, — вера простая, здоровая и, на мой взгляд, очень убедительная.

Иисуса Христа мы считаем великим мудрецом и пророком, но обыкновенным человеком, простым смертным, жившим некогда в Иудее.

Как видите — все просто.

А теперь представьте себе, как изменился бы мир, если б все перешли в нашу веру. Исчезнут монастыри и церкви, станут ненужными сотни тысяч священнослужителей, люди обратят все внимание на земные дела, а то огромное количество золота, что накоплено в каждой стране церковью, будет отдано бедным. Бедных не останется — все будут жить в достатке, смогут заниматься науками и искусством, расцветет торговля, откроются новые земли и континенты.

Разумеется, церковь, греческая, латинская и любая другая, ни за что не отступятся миром от своего богатства, влияния, привилегий... Они сделают все, чтобы задушить нашу веру в зародыше. Вот почему на первых порах она должна быть строго тайной. Она должна бороться за свое существование, и поэтому на период, пока она не будет исповедоваться открыто, все, кто ее придерживается, являются воинами, а значит — постоянно воюют. Цель этой войны — широкое распространение нашей веры. Но всякую войну можно вести лишь в том случае, если войско пребывает в строгом порядке, если оно совершает обдуманные, целенаправленные действия, если есть те, кто отдает приказания, и те, кто их выполняет. Поэтому в нынешнем виде братство наших единоверцев являет собой хорошо организованное тайное войско, ведущее невидимую, но напряженную борьбу. До недавнего времени во главе этого войска стоял Схария — образованный и мудрый человек, которому Бог предрешил открыть для людей истинный смысл веры и которого поэтому у нас условно называют «пророком». Он совсем недавно умер, и теперь во главе братства стоит его ученик и последователь, подлинного имени которого никто не знает. Условно он именуется — «Преемник». Все члены братства, которых насчитывается сейчас около пяти тысяч, в зависимости от своих заслуг перед верой имеют определенный чин или так называемую «степень причастия». У каждого есть перстень с его монограммой, в узоре которой указано место, занимаемое владельцем перстня среди других детей веры. Мы называем себя детьми новой веры, или Детьми Десяти Заповедей, ибо Господь Бог самолично передал Моисею скрижали, где определены все основные моральные устои, которыми должен руководствоваться человек в своей жизни. Когда человек вступает в нашу общину, он становится братом или сестрой Первой Заповеди. По мере своего служения и по мере заслуг перед верой увеличивается его степень причастия к тайнам братства. Чем больше он знает, тем выше эта степень и тем больше у него прав и возможностей. Если сын или дочь нашей веры, имеющие на своем перстне знак Первой Заповеди, должны беспрекословно подчиняться всем указаниям, исходящим от братьев и сестер всех последующих заповедей, то дети Десятой Заповеди подчиняются лишь указаниям, идущим от членов Высшей Рады Братства, и имеют право давать указания всем остальным. Людей, входящих в Высшую Раду, всего шестеро, они составляют верхушку и центр нашего братства и во главе с «Преемником» руководят его делами. Цель нашей работы — проникновение детей нашей веры во все сферы жизни, при этом главная задача — получить влияние при дворе наиболее могущественных монархов. Вы понимаете, что если бы на троне хотя бы одной державы воцарился государь, который, даже не будучи членом нашего братства, лишь поддержал бы его открыто, сразу стало бы легче распространить и укрепить новую веру в других державах... Вот почему тысячи наших невидимых воинов, среди которых люди всех слоев, от черных крестьян до блистательных вельмож, охотятся за державными тайнами и всевозможными секретами, которые помогли бы нам приблизиться к стоящим у власти.

Никифор сунул в рот новую травинку и взглянул на своих детей.

Глаза Марьи горели восторгом, и даже сдержанный Иван не мог скрыть изумления.

— Значит, ты, отец, — затаив дыхание, спросила Марья, — значит, ты, живя здесь, в этой глуши, знаешь тайны, которые даже не всем придворным известны?

— Да, Марья, — улыбнулся Никифор и снял с пальца большой золотой перстень. — Взгляните сюда, дети. Вы часто видели, как я запечатываю этим перстнем письма, и знаете, что на печати стоит моя монограмма, состоящая из особого переплетения букв «Н» и «Л», которые ее составляют. Но если вы присмотритесь внимательнее, то увидите, что это переплетение не простой узор. Те, кто знает, что нужно искать в такой печати, увидят в начертании буквы «Н» знак вечности в виде лежащей на боку восьмерки, а вот здесь, — посмотрите, здесь скрыт знак множества. Эти два знака, символически отражающие вечность и вездесущность Единого Бога, говорят о моей принадлежности к братству. Такие знаки, скрытые в том или ином сочетании букв, есть на перстне каждого из детей нашей веры, хотя перстни эти в зависимости от положения владельца могут быть золотыми, серебряными, медными. Эти знаки гравируются часто и на обратной стороне нательных крестов — ведь если на пальце простого человека будет блестеть перстень, это вызовет ненужные подозрения. Непосвященному все это кажется простым орнаментом, но наши братья и сестры легко узнают друг друга по этим знакам, что значительно облегчает их тайную работу и часто позволяет прийти друг другу на помощь в нужную минуту. А теперь присмотритесь сюда. — Никифор поднес палец с перстнем к глазам детей. — Что вы здесь видите?