Чтение онлайн

Вместе со многими сверстниками он встал под трехцветный флаг и записался в местный батальон Временного совета ИРА. Но скоро почувствовал себя обманутым. Стал замечать промахи и ошибки лидеров Движения. Он знал науку и теорию борьбы, руководители Совета ее явно не знали. Отходя понемногу в сторону, он даже на несколько лет уехал в Англию, чтобы не участвовать в заведомо провальных операциях. Пока не настал нужный момент.

Он правильно выбрал время. К середине семидесятых годов британская армейская разведка наводнила ряды ИРА осведомителями и шпионами, и перед крестными отцами встала необходимость реформ и создания новой сети ячеек. Только тогда Мойлан вернулся в провинцию, убежденный, что теперь Движение отчаянно нуждается в его интеллекте и знаниях, в мыслителе и разработчике планов, который владеет всеми способами проведения кампаний террора и, главное, умеет выигрывать. Кругом полно неграмотных деревенских парней и молодчиков из городских гетто, готовых подставлять лбы. Тюрьма в Мейзе или пуля в затылок в ночной стычке не для Кона Мойлана.

Он быстро взбирался по иерархической лестнице, принимая участие только в тех акциях, которые до мельчайших деталей планировал сам, уверенный в успехе и возможности безопасно скрыться. Он стал известен как Фокусник, завоевал мрачную славу среди соратников и навлек на себя гнев противников, осуждавших его за самонадеянность и упорно отрицавших, что он обгоняет и переигрывает их на каждом шагу. Всегда оказывается прав.

Осушив стакан, Мойлан налил еще.

«Всегда прав», — насмешливо повторил он. Это вывело его на верхушку организации. Может быть, его ненавидели, но доверяли и уважали. Настолько, что передали капитал Совета, — «почти весь», — усмехнулся он, — для легальных инвестиций в строительный бизнес. И снова он преуспел, на этот раз в отмывке денег и обеспечении крупных дивидендов.

Но, несмотря на все победы, он не добился одного. Самого главного. Власти. Власти, которая дает право поступать по-своему.

Да, он всегда оказывался прав, но Совет ИРА его пока что не слушался. Пока что он действовал так, как хотел, а не так, как велел Мойлан. Террор — такое же оружие, как любое другое. Чтобы оно убивало, его надо использовать в полную силу. Иначе оно станет таким же бессильным, как меч в ножнах или пистолет на предохранителе. Он не станет рассылать предупреждения по телефону, нападать на военные или правительственные объекты. Это не привлекает общественное внимание.

Воображение тупых масс захватывает, когда ты бомбежкой расчищаешь себе дорогу. Когда простые мужчины и женщины ежедневно испытывают смертельный страх.

Георгос, или как там его, хорошо понимает это.

Как он сказал? «Мы будем договариваться с любой профессиональной террористической группировкой, располагающей соответствующими возможностями».

С группировкой. Грек тщательно, очень тщательно выбирает слова. Нарочно закинул удочку? Группировка — небольшой коллектив. Георгос бросал приманку, отлично зная, какую рыбку хочет поймать.

Теперь Мойлан все понял. Грек с самого начала был убежден, что Совет ИРА отвергнет его предложение. Знал, что должен поймать бесстрашного и тщеславного одиночку, который захочет и решится осуществить этот чудовищный план.

Отсюда проверка — приказ убить незнакомого человека на афинской улице.

Два миллиарда долларов.

За два миллиарда долларов Георгос поймает свою рыбку, а Саддам Хусейн выиграет свою войну.

Мойлан вдруг сел и взглянул на свое отражение в зеркале.

За два миллиарда долларов Фокусник умоет стариков из Совета и дальше пойдет один — вождь новой, могучей и компактной, несказанно богатой группы, которая поведет террористическую войну против британцев, о чем он всегда мечтал. Абсолютная власть будет в его руках.

Он поднял стакан перед смутным зеркальным отражением.

— Георгос, мы, кажется, договорились.

— Так вы пишете книгу об истории Ливерпуля? — восхищенно спросил Дэвид Синклер. Он всегда лелеял мечту писать сам, но как-то увяз в службах социального обеспечения, в данный момент в организации доктора Барнардо. — Я и не думал, что на рынке на них есть еще спрос. Столько уже написано!

Дэнни Гроган допивал предложенную при встрече чашечку кофе, сидя в современном офисе на Чайлдуолл. Здесь, внутри, было тепло и красиво, на стенах висели рождественские плакаты, там, снаружи, — сыро и холодно, в оконные стекла барабанил бесконечный дождь.

— Но я-то пишу не о городе, а о людях. Нельзя не упомянуть про Барнардо, правда?

— У нас теперь все изменилось. Живут только несколько ребят. В основном подростки со всевозможными отклонениями в поведении, с физическими или умственными недостатками, — пояснил Синклер. — Знаете, время другое. Быть матерью-одиночкой не позорно, и социальные службы работают намного эффективней.

— А раньше? — спросил Гроган.

— Раньше было несколько отделений, и в каждом по сорок, по пятьдесят детей. В Ливерпуле, Саутпорте, Литэме и Уирреле. Вам бы надо наведаться на Александр-Драйв или Эгберт-роуд. Там сейчас частные лечебницы, но вы почувствуете атмосферу, схватите колорит.

— Наверное, я так и сделаю. Знаете, у меня есть приятель, который жил в одном из ваших домов.

— Да что вы?

— Его родители погибли в автомобильной катастрофе в шестьдесят первом. Кошмарный случай. По общему мнению, достойнейшее ирландское семейство.

— Католики?

— Конечно.

— Обычно ирландских детей-католиков отправляют в Наджент — так называют ливерпульскую католическую службу социальной защиты. — Он на минутку задумался. — Но после автомобильной катастрофы полиция могла привезти его прямо к нам. Бывали такие случаи.

— У вас не осталось о нем никаких сведений? Ему было бы любопытно узнать.

— Боюсь, за этим придется обращаться в Лондон. — И он, словно что-то припомнив, спросил: — Как его зовут? Только не говорите мне, что еще один наш воспитанник стал знаменитым писателем!

Гроган ухмыльнулся.

— К сожалению, Патрик О’Рейли не писатель.

Это имя поразило Синклера как удар грома. Всего пару недель назад был странный звонок из Лондона, его предупредили, что полиция интересуется всеми, кто будет расспрашивать о бывшем воспитаннике О’Рейли.

— Я бы очень хотел помочь, — забормотал он, промокая салфеткой расплескавшийся кофе, — но сейчас страшно загружен работой — вы понимаете, Рождество на носу…

Ирландец не мог не заметить, как резко изменился тон его собеседника.

— Понимаю, конечно. Но может, найдется кто-нибудь, кто его помнит? Какая-нибудь медсестра, воспитательница на пенсии? Весьма пригодилось бы для колорита и фона в моей книге.

Синклер встал.

— Из тех, кто работал в шестьдесят первом году? К сожалению, нет. Они все давно ушли. Вам действительно лучше обратиться к директору нашего офиса в Лондоне. Извините.

Гроган понял намек и поплелся за служащим к двери.

В глубоких раздумьях он направлялся к центру города. Какого черта тот тип из Барнардо сразу свернул разговор, почти сразу, как только услышал настоящее имя Эвери? Или у него разыгрывается воображение?