Чтение онлайн

— Магду я постараюсь как можно скорее поймать. Уверена, Мартуся уже там, и у них дым идет столбом. Вам же признательна за откровенный и очень полезный для меня разговор, непременно созвонюсь с вами в самое ближайшее время.

Островский ушел. Я сделала попытку созвониться с Мартусей, но ее сотовый по–прежнему молчал. Так, надо привести комнату в порядок, хотя бы посуду собрать со стола. Уронив при этом авторучку, я нагнулась и увидела на ковре под столом какую-то бумажку. Развернула ее…

«Свидетельство о разводе». Глядя на него, как баран на новые ворота, я долго думала, каким образом под столом могло оказаться мое свидетельство о разводе, которое с давних пор благополучно покоилось в коробке с другими документами: моим дипломом, свидетельством о браке, метриками сыновей и прочими ценными бумагами? Каким чудом это свидетельство перебралось под стол?

Наконец сообразила внимательнее взглянуть на то, что держу в руках. О боже, Адам Островский! Наверное, упало на пол, когда он копался в своей папке с макулатурой и не заметил этого. А теперь, возможно, роется в бумагах, беспокоится… Где у меня записан его сотовый?

Он сразу взял трубку.

— Я очень извиняюсь, — голосом сиротки Марыси произнесла я, — но ваш развод оказался у меня под столом, мне очень неприятно, я прочла, но не из любопытства, просто думала, что это мой документ и ломала голову, отчего он там валяется. Очень, очень извиняюсь.

Островский явно смешался.

— Надо же, как неприятно. И вам беспокойство. Я еще недалеко отъехал, можно, сейчас вернусь за ним? Только сегодня я его получил, и он мне понадобится. Да не извиняйтесь так, я не делаю из этого секрета, все уже давно в прошлом…

Он даже не входил во двор, я передала ему бумагу сквозь калитку.

— Слушай, ну и напереживалась же я! — кричала мне в ухо взволнованная Мартуся. — Я им предложила надеть мне наручники, а они, представляешь, не захотели. С чего вдруг? А если я чемпионка по карате? Они же не знали!

Я наконец с облегчением перевела дыхание. Не верила я, что она убийца, но какое-то беспокойство осталось в сердце: вдруг она не справилась с эмоциями? А я столько раз имела возможность видеть ее в состоянии стресса! Никогда не знаешь, какое направление выберет взрыв эмоций.

— Возможно, полицейских было много, — ответила я. — Когда больше пяти, даже чемпиону приходится туго.

— Но на их месте я бы все же заковала себя в наручники. Но они сразу же спросили меня про этого подонка, а я ничего не знала, не поверила им, вообще не поверила в то, что он убит, и потребовала предъявить мне его труп. Нет, не показали, такие упрямые! Но в принципе очень симпатичные, позволили мне позвонить моему адвокату.

— У тебя есть адвокат? — удивилась я.

— Я еще не спятила, позвонила своему бывшенькому, чтобы пришел накормить кошек и выгулять собаку. Менты вроде как немного прибалдели. А Дыська сейчас в горах, туда роуминг не достает.

А, так вот почему я не могла дозвониться до ее дочери.

— Это все, конечно, ужасно, я им в конце концов поверила, что я там была. Ты как считаешь, они правду сказали?

— В каком смысле?

— Ну, что там валялся этот пес трухлявый, мертвый, кем-то зарезанный, какое счастье, что я этого не увидела! Я разыскивала Яцека, своего оператора, опоздала, но надеялась, что он там где-нибудь ждет. Не найдя его, осмотрелась, может, где сидит, но не было его, и я ушла. А он валялся где-то в углу — по углам я не шарила. Ты ведь знаешь, там темно, но Яцек не булавка, и он бы просто так не валялся, а где-нибудь сидел — под мебель я не заглядывала. Хорошо, что меня арестовали, я ведь все равно не смогла бы заснуть!

— И где же тебя держали?

— В комнате для допросов, это они так сказали.

— Целые сутки?

— Нет, конечно! Я даже вздремнула у них там на кушетке, а вообще было очень приятно. Мы все сидели и пили пиво, половину ставили они, половину я, пытались запугать меня, описывая, как выглядел зарезанный, но среди людей я уже не боялась. И старались на полном серьезе убедить меня, что это именно я его прикончила, — спятили, должно быть. Ведь я за нож не возьмусь, хоть убей меня! Не переношу крови, меня бы трясло до конца дней моих Я им все это высказала, и свое мнение обо всей этой истории тоже, им даже понравилось, хотя наверняка мне не верили и считали, что я преувеличиваю его подлость! Представляешь? Разве ее можно преувеличить?

— Выходит, ты дала исчерпывающие показания…

Мартуся вдруг замолчала, потом неуверенно спросила:

— Считаешь, это могло бы стать моей эпитафией?

— Полагаю, что для эпитафии твои показания пришлось бы сильно подсократить…

— Тогда, может, знаешь, почему меня выпустили? Правда, запретили покидать Краков, но из квартиры выходить разрешили. Что же это значит?

— Ну как же, значит, считают тебя очень опасным бандитом.

У нас же, как известно, самые опасные бандюги пребывают на свободе, особенно рецидивисты. Уж не знаю почему, но, видно, кто-то очень важный поставил перед собой цель уменьшить численность польского населения, ведь такой зверь на свободе непременно воспользуется случаем, чтобы резать и убивать направо и налево. Какая ему разница?

— Как же! Получит пожизненное.

— Пожизненное ему и без того гарантировано, а вот смертная казнь — тю–тю.

— И почему же у нас так?

— Черт его знает. Вроде бы всплеска демографии не наблюдается, скорее наоборот, но ведь меньше людей — меньше и молодежи, и что отсюда следует? Меньше школ, больниц… Сплошная польза.

Мартуся заявила, что она в ужасе, и если уж причислена к определенной категории граждан, то чувствует себя обязанной кого-нибудь прикончить. А если так, то кого?

— Тебе лучше знать. А кроме того, они тебя немного у себя все же подержали, это для того, чтобы ты не смогла перепрятать орудие преступления. Обыскали твой дом и машину и, насколько я поняла, ничего не нашли. С другой стороны, раз так, должны бы тебя содержать в казематах, ведь выпускают тех, у кого находят целые склады орудий убийства. Может, все же у тебя хоть что-нибудь обнаружили?

— Что они могли обнаружить, Господи Боже!

— Откуда мне знать? Яды, бомбу, стилет…

— У меня есть отвертка, вернее, была, я не проверяла…

— А теперь выкладывай, что тебе удалось от них узнать! — серьезно потребовала я.

— Как это — от них узнать? — не поняла Мартуся. — Что же я могла у них узнать?

— Да много чего. Сама же говоришь, что сидели в большой компании. О чем-то с тобой говорили? И между собой. А ты слышала. И никаких выводов не сделала? На тему всех этих преступлений, с Поренчем на десерт.

— Прошу тебя, не надо таких съедобных сравнений. Тут бы потеряла аппетит даже моя собака. И говорили, и переговаривались так как-то… вполголоса, кому он был опасен. Или кто ему чего плохого сделал. И как вообще этого вот теперь Поренча связать с Вайхенманном, отсутствует звено. Несколько раз упоминали это несчастное отсутствующее звено. А меня несколько раз просили припомнить, кто там был, в той забегаловке, и я ничего путного не могла сказать. Им от меня ну. никакой пользы не было.