Чтение онлайн

— А почему вы так решили? Откуда вам это в голову пришло?

— Ну как же! Этот ее приятель, Флорианчик коханый, которого она бросила, то и дело к ее папаше являлся и жаловался: дескать, сам ее на руках под небеса вознес, путь ее розами устлал, а она так его отблагодарила…

Уж не знаю почему, но пани Вишневская чувствовала какую-то особую неприязнь к Эве, и он все набирал силу. Похоже, отсутствие рычащего папочки дало соседке возможность отдохнуть от его воплей и позволило ей свернуть немного в сторону от излюбленной темы. Теперь навалилась на Эву.

…А он, этот бык оглашенный, так орал и топотал, что мне известка на голову сыпалась, — и все о дочке, что набрала силу, — он просто перенести этого не мог. Из Флориана при каждом его приходе выжимал, кто же так ей помогает, кто ее прославляет, оказывает ей благодеяния, кто там за нее все делает, а ей достается только слава. И не понимает, дура набитая, что для нее лишь слава, а настоящие-то денежки для них. Хотя — вот от пани слышу — вроде бы она ума немногого набралась, и для себя тоже кое-что оставляет. Вы не подумайте, я ей добра желаю, и не верю, что она такая уж ни на что не способная, как орет ее папочка. Я думаю, он больше разоряется из-за того, что она без его помощи справляется, и вообще больше наговаривал на дочку, чем там было на самом деле…

Я уже стала подумывать, не подслушивала ли любопытная баба своих соседей внизу через их замочную скважину, но она, словно подслушав мои мысли, пояснила:

— Да я бы и половины не поняла, кабы он не орал как оглашенный. Глухой бы услышал, я же, благодарение Господу, на слух не жалуюсь. Так он правду орал или нет?

Вопрос прозвучал как-то неожиданно, что я готова была извиниться перед пани Вишневской за свои подозрения относительно ее подслушивания. Так что, опровергнуть наговоры Поренча? С удовольствием, Эве это не повредит.

— Какая там правда? Вы совершенно правы: разъярился он из-за того, что дочь ускользала из-под его влияния. А этот паскудный Флорек не только не помогал девушке, а, наоборот, изо всех сил мешал. Она очень способная девушка, стала талантливой писательницей, сама работает, хотя и тут вы правы — обогащаются за ее счет другие.

— Так ему и надо! — мстительно вскричала соседка. — А уж он старался, чтобы совсем придавить девку, чтобы из рук его ела и самому разбогатеть за ее счет. И злился, злился страсть! Мне как-то удалось разобраться, когда речь шла о папочке, а когда о Поренче.

— Так это ее папочка от злости разболелся?

— Какое разболелся, здоров как бык!

— Но ведь санаторий…

— Так он туда поехал не из-за болезни, а просто отдохнуть, развлечься, ему какой-то знакомый устроил путевку — не в сезон, а поэтому недорогую. Может, у него какой ревматизм и завелся — подумаешь, болезнь, у кого ее нет. Вот увидите, еще станет притворяться, что хромает.

— А где находится этот санаторий?

— Откуда мне знать? Об этом я не слышала. Жена его что-то там пыталась вякнуть, что и ей не мешало бы полечиться, да где там, когда у нее на голове такой изверг!

А на чем они поехали? У него есть машина?

— Да, старая керосинка, но все еще как-то на ходу. На ней и поехали. Зеленая, «опель» называется, так вопил, что стекла звенели. У дома ее держит, и никто на такую пакость до сих пор как-то не польстился…

Ну вот, узнала, санаторий, в котором лечат ревматиков. Лично мне известны три таких: Буско–Здруй, Чехочинок и Наленчув. А, есть еще и маленькое озерко в Зеленке под Варшавой, сплошная лечебная грязь, но сомнительно, чтобы пан Выстшик пожелал полечиться в зарослях на его берегу. Хотя… кто знает, что там на этой Зеленке понастроили в последнее время, да и существует ли еще само озеро.

Не напрасно посетила я снова пани Вишневскую, вон какие ценные сведения удалось получить. И насчет драгоценного папочки, и насчет Поренча. Правильно я догадывалась, что именно он был тем источником, который подпитывал Яворчика. Ну ладно, об Эве шла речь, но с чего ему пришло в голову и ко мне прицепиться? Правда, материала я доставляла предостаточно, своего мнения о пиявках не скрывала, мотив был, но зачем же впадать в крайность? Если бы каждый давал такой исход своим чувствам, погром «творческих» работников во всех отраслях принял бы гигантские размеры. И Сейму пришлось бы ограничить дозволенную месячную норму похорон, как они поступили с дозволенной месячной квотой пациентов в лечебных учреждениях.

Ну, пациент, на то он и многотерпеливый пациент, возможно, и переждет, а вот покойник ждать не станет, сразу же протухнет.

То-то возрастет у нас потребность в морозильных агрегатах…

Специальная контрольная комиссия ТВ проверила осененный преступлением свой тайный архив, но ни о чем не известило заинтересованную общественность. Оставалась надежда на пани Дануту.

Половина телевизионщиков перешептывалась о каких-то секретных бумагах, которые преступникам удалось найти и унести, и большинство склонялось к тому, что это были договоры. По мнению пани Дануты они, во всяком случае, больше всего походили на договоры. А может, это были счета, расписки, но скорее всего договоры. И по мере активного обсуждения общественностью документы эти превращались в любые, вплоть до судебных приговоров о смертной казни, и касались любого, кого вздумалось называть обсуждавшим. В первую очередь звучали фамилии высокого руководства.

А специальная контрольная комиссия в лице комиссара Липовича отерла пот со лба и сделала доклад Гурскому.

О его реакции я могла кое-что узнать от Магды.

Ко мне она прилетела разъяренная, намереваясь устроить мне скандал за то, что я наслала на нее ментов из-за Яворчика, но как-то сразу отказалась от мысли о скандале и даже от претензий вообще. Как только я сказала ей, что телефоны — ее, Петрика и Островского — сообщила в полиции безо всякой мысли навлечь на нее какие-то подозрения, причем на первый план выдвинула Петрика, именно с него посоветовав полиции и начать. А потом Островского.

— Как же! — фырчала Магда. — У Петрика семейные обстоятельства, и его нет на работе, Островский же где-то скрывается, вот они и вцепились в меня. Представляешь, я первой пошла на огонь!

— И что?

Вместо ответа она поинтересовалась — то, что у меня в руках, это еда для людей или как?

Внимательно оглядела то, что было у меня в руках. Подносик с колбасными обрезками, остаток макаронов в соусе, жареная рыба, о которой я напрочь забыла, иона находилась уже на грани съедобности. Все аккуратно разложено, аппетитно.

— Нет, это для кошек. Они любят такие закуски перед ужином, сейчас им отнесу. Для людей у меня приготовлен креветочный салат.

— Снижает вес?

— Идеально!

— Я не обижусь, если и мне ты малость уделишь. Нет, сюда я пришла не есть, а малость посплетничать, но менты отняли у меня время на завтрак, и теперь внутри так и подсасывает.

Не тратя времени даром, я поставила на стол салатницу, мисочку, положила приборы. Магда упорно худела. Не потому, что была слишком толстая, но как раз для того, чтобы не растолстеть. Одновременно принялась есть и рассказывать.