Чтение онлайн

Мужчина, ловко танцующий между машинами, собирал деньги, просовывая взамен газеты в окошки машин, его движения напоминали танец с веером. Когда сигнал светофора изменился, машины рванулись вперед. Мария развернула свою газету. Краска еще не высохла и размазалась под большим пальцем. Заголовок гласил: «Исчезают американские туристы». Там была фотография Гудзона, американского исследователя водорода. В газете говорилось о том, что, по сообщению американского посольства, он был руководителем проекта, связанного с замораживанием пищи, который назывался «Паркс». Ни лицо, ни имя человека ничего не говорили Марии.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил Жан-Поль, который в это время состязался с «мини-купером».

– Нет, – ответила Мария, стирая типографскую краску с большого пальца. – В это время года никогда нет ничего интересного. Англичане называют это время глупым сезоном.

В «Собаках» был весь спектр удовольствий. В заведении было темно, жарко, и все корчились, как черви в банке с наживкой.

Музыка оглушала, а напитки стоили невероятно дорого даже для Парижа. Мы с Бирдом сидели в углу.

– Заведение совершенно не в моем вкусе, – заявил Бирд. – Но в некотором смысле оно мне нравится.

Девушка в золотой вышитой пижаме протискивалась между столиками. Проходя мимо нас, она наклонилась и поцеловала меня в ухо.

– Дорогой, – промурлыкала она, – давно не виделись. – И тем полностью исчерпала свой запас английских слов.

– Черт побери, – сказал Бирд, – просвечивает насквозь, черт побери.

Девушка признательно потрепала плечо Бирда и двинулась дальше.

– У вас действительно замечательные друзья. – Бирд перестал меня критиковать и стал рассматривать как социальную достопримечательность, которая стоит того, чтобы на нее посмотреть.

– У журналиста должны быть контакты, – объяснил я.

– Мой Бог, конечно! – воскликнул Бирд.

Музыка неожиданно прекратилась. Бирд вытер лицо красным шелковым платком.

– Похоже на кочегарку, – сказал он.

Клуб странно притих.

– Вы были военно-морским инженером?

– Я действительно закончил артиллерийскую школу и начал служить лейтенантом. Закончил службу капитаном третьего ранга. Мог стать капитаном первого ранга, если бы случилась хоть небольшая война, или контрадмиралом, если бы война была большая. Никаких иллюзий и неоправдавшихся ожиданий. Двадцати семи лет службы на флоте вполне достаточно. Я прошел через все. В моем послужном списке больше кораблей, чем я в состоянии запомнить.

– Вы должны скучать по службе.

– Никогда. Зачем мне скучать? Руководить кораблем – все равно что руководить небольшой фабрикой. И только временами это волнующее занятие, а большей частью скучное. Абсолютно никогда ни капли не скучаю по службе. По правде сказать, никогда о ней даже не вспоминаю.

– Разве вы не скучаете по морю, или по движению, или по погоде?

– Черт побери, парень, в вас чувствуется влияние Джозефа Конрада. Корабли, в особенности крейсеры, всего-навсего большие металлические фабрики, имеющие довольно большой крен в плохую погоду. Ничего хорошего в этом нет, старина. Чертовски неудобно, правда! Военно-морской флот был для меня просто местом работы, что меня вполне устраивало. Я ничего не имею против военно-морского флота, совсем ничего не имею, я ему многим обязан, нет сомнения, но это просто работа, такая же, как и любая другая, нет ничего романтического в профессии моряка.

Раздался треск, как будто кто-то включил усилитель, и поставили новую запись.

– Живопись – вот настоящее волшебство, – разошелся Бирд. – Перевести три измерения в два или, если вы мастер, в четыре! – Он неожиданно кивнул.

Раздалась громкая музыка. Посетители, в которых тишина вызывала скованность и беспокойство, улыбнулись и расслабились, ибо теперь от них не требовалось усилий по поддержанию беседы. В баре пара английских фотографов разговаривала на кокни, и английский писатель рассказывал о Джеймсе Бонде.

Официант поставил на столик перед нами четыре рюмки, полные кубиков льда, и полбутылки «Джонни Уолкера»

– Что это? – спросил я.

Официант отвернулся, не отвечая. Двое французов в баре затеяли спор с английским писателем и перевернули один из стульев, но шум был недостаточно громким для того, чтобы кто-нибудь его заметил. На танцевальной площадке девушка в блестящем синтетическом костюме ругалась с мужчиной, который сигаретой прожег в нем дырку. Я услышал, как английский писатель позади меня сказал:

– Но я всегда просто обожал насилие. Его насилие гуманно. Если вы этого не понимаете, вы не понимаете ничего. – Он сморщил нос и улыбнулся.

Один из французов ответил:

– Он страдает от перевода.

Фотограф пощелкивал пальцами в такт музыке.

– Разве не все мы таковы? – спросил английский писатель, оглядываясь вокруг.

Бирд сказал:

– Потрясающий шум.

– Не слушайте, – посоветовал я.

– Что? – переспросил Бирд.

Английский писатель тем временем продолжал:

– …Каждый неистовый человек в этом неистовом, но банальном, – последовала пауза, – банальном мире.

Он кивнул, соглашаясь сам с собой.

– Позвольте мне напомнить вам о Бодлере. Есть сонет, который начинается…

– Так эта птичка хочет выбраться из машины… – прорезался голос фотографа.

– Говорите чуточку тише, – сказал английский писатель. – Я собираюсь прочитать сонет.

– Выпей, – бросил через плечо фотограф. – Эта птичка хотела выбраться из машины…

– Бодлер, – произнес писатель. – Неистовый, мрачный, символичный…

– Да убирайся ты отсюда, – сказал фотограф, и его друг рассмеялся.

Писатель положил ему руку на плечо:

– Послушайте, мой друг…

Фотограф нанес ему точный удар в солнечное сплетение, даже не пролив ни капли из рюмки, которую держал. Писатель сложился, как шезлонг, и рухнул на пол. Официант попытался схватить фотографа, но запнулся о неподвижное тело английского писателя.

– Послушайте, – обратился Бирд, и проходивший мимо официант повернулся так быстро, что полбутылки виски и четыре рюмки со льдом опрокинулись. Кто-то нацелил удар в голову фотографа. Бирд вскочил и сказал тихо и убедительно: – Вы пролили виски на пол. Черт побери, лучше бы вам за него заплатить. Это единственное, что вам остается. Проклятые хулиганы…

Официант сильно толкнул Бирда, и тот упал на спину, тут же исчезнув в густой толпе танцующих. Двое или трое людей начали тузить друг друга. Меня сильно ударили пониже спины, но нападающий двинулся дальше. Я встал и прижался лопатками к стене, напрягая ступню правой ноги, чтобы использовать ее в качестве рычага. Один из фотографов двинулся в мою сторону, но сцепился с официантом. На верхней площадке лестницы происходила схватка, и насилие затопило заведение. Все толкали друг друга, девушки визжали, а музыка, казалось, звучала громче, чем прежде. Мужчина поспешно провел девушку по коридору мимо меня.