Чтение онлайн

— На том, что ты чертов демон. А вами всегда руководят не самые добрые побуждения.

— Вопиющая дискриминация по расовому признаку. Немножко не вписывается в твой образ хорошей девочки, как считаешь?

К счастью, за дверью Ева нос к носу столкнулась с Эльеном, так что необходимость (и возможность) поддерживать дальнейшую беседу отпала.

— Что они творят?! — воскликнул призрак, всплеском рук указывая на окно.

— Мирятся, как я понимаю, — безнадежно откликнулась девушка.

Эльен посмотрел за ромбовидные стеклышки, объединенные в одно целое темным деревом переплета.

Внизу Миракл, как раз расшвырявший очередную порцию теней, прорывался к Герберту сквозь сноп зеленого пламени, зловещим фейерверком разбивавшегося о его клинок.

— Своеобразные у них, однако, методы.

— Герберт во всем своеобразен. — Ева устало прижала отогретые пальцы, еще хранившие постороннее тепло, к холодным щекам. — Эльен, у меня к вам будет одна просьба… хотя нет. Пожалуй, три.

Когда братья наконец ввалились в гостиную, Ева ждала там: отвлекаясь от нервозности тем, что выстраивала по высоте на чайном столике склянки, чашки и бутылки.

— Смотрю, продуктивно провели разумный разговор двух взрослых людей, — скрыв облегчение по поводу их относительно приличного состояния, прокомментировала она. Обвела ладонью дымящиеся кружки с фейром, бутылку с местным виски, два резных бокала, керамические миски и пузырьки с лекарствами. — У меня здесь богатый ассортимент. На выбор средство от синяков, ожогов и открытых ран… еще фейр и нечто покрепче, которое вроде называется рэйр. На названия напитков, уж извините, ваша фантазия оставляет желать лучшего. С чего начнем?

— Синяки, — выдохнул Герберт, опускаясь в кресло подле нее. — И здесь точно требуется что покрепче.

Пока Ева выливала в миску розоватый раствор из склянки, заботливо предоставленной Эльеном вместе с устной инструкцией, некромант молча и щедро плеснул рэйр в оба бокала. Так же молча протянул один Мираклу, занявшему кресло напротив — принявшему предложенное без промедлений и возражений.

Какое-то время оба просто пили: пока в камине стеклом позвякивали угли, а Ева хлопотала над лицом Герберта, устраивая целебный компресс ссадине на бледной скуле и зреющему над ней фингалу.

— Повезло тебе, что я был сегодня добрый, — изрек Миракл небрежно. — И не особо старался.

— Что-то мне так не показалось. Может, просто силенок не хватило?

— Не хотел портить грядущую коронацию твоими похоронами. К тому же, увы, с твоей жизнью напрямую связаны несколько не-жизней, а моя невеста мне пригодится неупокоенной.

— Как был в шестнадцать идиотом, таким и остался. — Герберт устало откинулся на спинку кресла: вынудив девушку, занявшую подлокотник, склониться чуть ниже. — Ева, мне разонравилась идея, что вместо меня престол займет тот, кто столь непочтительно обошелся с моим прекрасным ликом. Не против, если мы капельку перекроим планы?

— Против, — твердо сказала она, заботливо перемещая тряпицу с поджившей скулы на разбитую губу. — Король — очень вредная профессия. А тебя, в отличие от твоего брата, мне жалко.

Тихий смех Миракла раздался одновременно с тем, как губы Герберта дрогнули в улыбке — несколько искаженной от того, что улыбаться ему было больно.

— Вот она, любовь. — Глядя на красно-черное кружево огненного мерцания, которое жар ткал на прогорающих углях, Мирк снова поднес хрусталь к губам. — Я скучал.

Последнее было сказано просто и обыденно. Как ничего не значащее замечание о погоде за окном. И не было приправлено ни пафосом, ни слезами, ни трогательным обращением в духе «дорогой брат».

Но все и так прекрасно поняли и то, к кому оно было обращено, и то, сколько всего на деле за ним стояло.

— Я тоже, — после долгого молчания сказал Герберт.

Так же просто.

Наконец перестав выбирать для себя подходящий круг ада, Ева умиротворенно макнула тряпицу в целебный настой — лишь теперь позволив себе утвердиться в мысли, что все было не зря. Переключилась на прикидки, как придется потрудиться над лицом Мирка, сплошь покрытого нежным румянцем экстренного магического загара.

— И все-таки я бы тебя прикончил, если б хотел.

— Ага. Как только из щупалец моих теней выпутался, так сразу бы и прикончил.

Мальчишки, подумала Ева с нежностью.

***

Кейлус нашел Тима в кабинете. За разбором скопившейся корреспонденции, до которой последние дни его господину было совершенно недосуг.

Сейчас, конечно же, нужды в этой работе не было никакой, но Кейлус прекрасно понимал его желание чем-то занять руки и голову.

— Как интересно, — все еще вытирая руки платком, пытаясь стереть с них ощущение чужой крови, произнес Кейлус. Жалея, что слишком мало похож на сестру, чтобы сейчас торжествовать, в полной мере радуясь достижению цели. — Бедные «коршуны»… ясно теперь, почему разведывательное заклятие ее не заметило.

Поднявшись из-за стола, Тим посмотрел на своего господина неуверенным взглядом побитого щенка — и Кейлус снова пожалел, что не мог устроить мальчишке из книжной лавки хотя бы нормальную могилу. Пришлось заставить плоть истлеть (элементарный фокус даже для такого посредственного некроманта, каким был он), после чего сжечь останки дотла: снова магией, на его взгляд предназначенной в первую очередь для решения самых пакостных задач. Слуги не выдали бы его, найди они свежее захоронение в саду, но Кейлус не хотел, чтобы они знали хоть что-то. Опасность подобных знаний подтверждало множество печальных примеров, помимо сегодняшнего.

Хоть розовым кустам в оранжерее, которые теперь подкормятся пеплом, повезло.

Забавно. Он ведь искренне старался, чтобы паренек остался жив. Даже зная, что в таком случае пришлось бы прикончить его своими руками — отпускать его после всего случившегося было бы безумием. Но…

— Ты видел ее? — спросил Тим.

В пасмурной серости его глаз Кейлус читал всю тяжесть осознания одного простого факта: мальчишка, которого сегодня привели в их дом, расплатился смертью за то, чтобы он, Тим, жил. И за минувшие дни Кейлусу несколько раз приходилось то вытаскивать своего секретаря из-за клаустура, то на время занятий музыкой накладывать на двери гостиной чары безмолвия — Тим пытался снова вызвать в памяти воспоминания, которые помогли бы точно установить, кого он видел в замке Рейолей. Без жертв, исключая разве что его страдания.

Только вот Кейлус лучше него знал, как устроены музыкальные блоки. И перспективы, открывавшиеся Тиму вследствие этого, его решительно не устраивали.

— Да. Видел. — Подойдя к столу, Кейлус оперся ладонями на теплое старое дерево. Уставился на морской пейзаж в золоченой раме, окруженной шелковым узором изумрудных обоев. — Я знаю, где она. И у кого. Теперь уже точно.

Увиденное было туманными обрывками, вспышками эпизодов: словно книга, из которой через одну выдрали страницы. Воспоминания — не картина, совершенно отражающая реальность. Но все же память человеческая хранит куда больше, чем самим людям кажется. Больше даже, чем в привычных обстоятельствах они могут вспомнить.