Чтение онлайн

Когда же услышала, то посмотрела на некроманта: стоявшего подле бассейна, скрестив руки на груди с видом, ясно говорившим, что никуда уходить он не собирается.

— Я, конечно, всё понимаю, — вымолвила Ева с лёгким раздражением, — но, может, ты выйдешь? Не знаю, как принято в вашем мире, но у нас девушки не каждый день купаются при посторонних.

— Мне нужно контролировать процесс, — невозмутимо возразил Герберт. — Как я уже говорил, прежде на людях я не экспериментировал. Что-то может пойти не так. Состав может оказаться неверным. Если я допустил ошибку, то должен выявить её как можно раньше.

Он что, будет следить, как она спит? Кошмар какой.

— Тогда можно я останусь в одежде?

— Нет. Она будет мешать.

В его взгляде не было ни злорадства, ни голода, ни предвкушения. Одно лишь раздражение — от того, что глупая девчонка снова проявляет свою глупость во всей красе.

Это явно не было ни местью, ни извращённой прихотью.

— Отвернись хотя бы, — уже тише попросила Ева. Понимая, что это глупо: даже если она разденется и залезет в ванну не на его глазах, потом ей всё равно предстоит несколько часов пролежать под его наблюдением в прозрачной воде. Но там хотя бы золотое мерцание чуточку прикроет…

К тому же во сне она не будет чувствовать его взгляд.

Герберт лишь усмехнулся пренебрежительно.

— Я готовил тебя к поднятию. Мыл тебя. Исцелял твои раны. Вживлял тебе в грудь энергетический проводник. Ты всерьёз считаешь, что под твоей одеждой скрыто нечто, чего я ещё не видел?

Её терпение лопнуло перетянутой струной.

— Ладно. — Резко отвернувшись, Ева стремительно направилась к двери. — Тогда выйду я.

— Никуда ты не пойдёшь. Это нерационально. — Дверь, которую она уже рванула на себя, захлопнулась; круглая ручка потянула девушку за собой, едва не заставив впечататься носом в дерево. — Я могу отдать приказ, но от рвения поскорее его исполнить ты просто порвёшь на себе рубашку. В вашем мире, кажется, есть лекари? Относись ко мне, как к лекарю… в данный момент. Не знаю, как принято в вашем мире, но у нас девушкам, как и мужчинам, порой приходится раздеваться перед лекарями. Непосредственно от процесса разоблачения вроде никто не умирал. Хотя тебе это в любом случае не грозит, — добавил он.

Ева стояла, почти уткнувшись лбом в запертую дверь. Понимая, что рациональное зерно в его словах несомненно есть. Что они насмешливо подражают тому, о чём она сама думала совсем недавно.

Однако то, что он не собирался ни на йоту считаться с её чувствами, вызывало у неё смутное желание призвать смычок и вмазать ему как следует. А попутно ещё разнести всю ванную к чертям — так, чтобы полегчало.

— Повернись. — Слово подкрепила магия, и Ева помимо своей воли развернулась на пятках. — Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. — Глаза, светлые и холодные, как горное небо, бесстрастно встретили её кипевший возмущением взгляд. — Ты. Меня. Не интересуешь. Не в том плане, в каком тебе, возможно, хотелось бы. Меня не интересуют женщины. И мужчины. И животные. Я равнодушен к этой стороне жизни, потому что считаю постель сильно переоценённым источником удовольствия. Я равнодушен к каким-либо отношениям, потому что считаю людей неблагодарным объектом для преданности. Магия — это достойный объект. Моя наука. Моя цель. Никак не ты. Надеюсь, я достаточно доступно объяснил? А теперь — раздевайся.

Ева, не ответив, вновь повернулась к нему спиной.

Очень, очень медленно присела, чтобы снять кеды.

Если бы ей нужно было дышать, сейчас она бы дышала тяжело. И если бы сердце у неё могло биться, сейчас оно бы заставило кровь гневно колотиться у неё в висках и стыдливо приливать к щекам. Но Ева не дышала, и сердце хранило неподвижность; и только мысли бушевали в голове, сплетаясь контрапунктом, певшим о долгой и мучительной смерти одного венценосного сноба.

Однажды ты мне за это ответишь, сволочь, думала она, с ненавистью стягивая штаны, оставив длинную рубашку напоследок. Ох, ответишь.

Яростно потоптавшись на нижней части своего облачения, она расстегнула пару пуговиц верхней. Стянув рубашку через голову, швырнула себе под ноги — и, глядя ровно перед собой, чтобы ни в коем случае не встретиться глазами с тем, кому в мечтах она уже сворачивала шею, нырнула в бассейн.

«Перевернись».

Приказ прозвучал в голове. Снова подкреплённый рывком за невидимые колдовские ниточки. И поскольку теперь Еве как никогда не хотелось пробуждать в венценосном снобе ненужные подозрения, она не стала проверять догадку, родившуюся ночью — о том, как можно этот приказ обойти. Так что просто позволила телу перевернуться и всплыть; злобно жмурясь, ощутила, как чужая ладонь накрыла камень, сиявший в её груди, и по алому сиянию, пробившемуся даже сквозь закрытые веки, поняла, как ярко вспыхнул сейчас колдовской рубин.

— Выдохни, чтобы погрузиться.

Это он велел уже без магии. Но Ева всё равно послушалась: ей и самой хотелось поскорее скрыться под водой.

Ладно, Гербеуэрт тир Рейоль, сказала она неслышно, утонув в прохладной вуали водной тишины. Посмотрим, как ты запоёшь завтра.

Если, конечно, у неё всё получится.

«А теперь спи».

Заснула она мгновенно — и ей приснилась Динка, лупящая некроманта тяжеленным томом сонат Бетховена, мама, угощающая Эльена чаем на маленькой кухоньке их родной квартиры, и прекрасное, спокойное лицо королевы за миг до того, как та пустила стрелу Еве в лоб.

Проснулась девушка от того, что ей (чёрт возьми) это приказали. И, проснувшись, обнаружила, что над ней (чёрт возьми) нависло самое ненавистное в мире лицо.

— Встань и начерти рунную формулу Элльо, — велел Герберт вместо приветствия.

Ева поморгала. Оглядевшись, поняла, что лежит на полу подле бассейна, закутанная в необъятное льняное полотенце, сквозь маленькое окошко в ванну пробиваются солнечные лучи, а некромант сидит на коленях подле неё — с засученными, но всё равно намокшими рукавами. За его спиной маячило кресло — то самое, которое Ева уже привыкла видеть в библиотеке. Видимо, оттуда его и призвали, дабы с комфортом скоротать ночь, и посреди ванной оно смотрелось как минимум забавно.

Следом Ева вспомнила, что предшествовало её пробуждению. И от того, чтобы вмазать некроманту по носу сжатым кулачком — или пощёчиной по высокой скуле, соблазнительно маячившей рядом, — её удержало лишь следующее воспоминание: что скоро он уйдёт, и нарываться на заключение под замком в своей комнате никак нельзя.

Поэтому она призвала на помощь третье воспоминание. А именно — что чарами Элльо именовалось усыпляющее заклинание, которое она вчера успешно практиковала.

Одной рукой прижимая к груди полотенце, Ева встала. Где-то на краешке сознания родилась мысль, что стоит поблагодарить некроманта за полотенце, позволившее ей хотя бы сейчас не сгорать от стыда — но, наткнувшись на память о вчерашних событиях, любезно пояснивших, из-за кого это полотенце вообще ей понадобилось, идея трусливо спряталась.

Когда девушка кое-как выплела цепочку символов, некромант удовлетворённо кивнул.

— Значит, ты и правда в порядке. Отлично. — Герберт поднялся с колен; Ева обнаружила, что штаны он тоже засучил, обнажив смешные худые ноги с узкими щиколотками и босыми ступнями, напомнившими об утятах. — К слову, я бы успел убить тебя три раза. Надеюсь, к моему возвращению ты поработаешь над скоростью плетения.

— Конечно, господин, — вложив в это слово всё презрение, на какое она была способна, процедила Ева.

Некромант махнул рукой, заставив кресло исчезнуть — и, не попрощавшись, был таков.

Оставшись одна, Ева решительно вытерла мокрые волосы, после чего подошла к раковине и взяла зубную щётку. К её удивлению, в иномирье имелись и щётки (с резными костяными ручками, очень мягкие, но всё-таки), и зубной порошок в расписной керамической баночке, и приличное кусковое мыло, пахнущее лавандой: в Москве к такому наверняка прилагалась бы подпись «ручная работа» и внушительный ценник. С другой стороны, должны же были керфианцы как-то чистить зубы. К тому же если Ева была далеко не первой попаданкой…