Чтение онлайн

– Ах ты, черт!
– сказала она наконец и убежала.

Маркэнд проснулся слишком рано, оглядел свою комнату и почувствовал к ней ненависть. Что-то произошло, отчего все изменилось вокруг. Миссис Грант содержала свой дом в образцовой чистоте, по в утренних лучах обнаружилось, что все покрыто грязной пленкой, и он сам - тоже. Чувство необычного возвратилось, и в нем был теперь какой-то едкий привкус. Что же это - пляска смерти? Сегодня в три Айрин придет к нему; он знал, что хочет ее увидеть. Он принял ванну, надел коричневый костюм, купленный на деньги, заработанные в баре, и вышел из дому. Город под хмурым октябрьским небом казался старым, казался мертвым. В нем, правда, было движение; по ведь и распад есть движение. Точно в дурном сне он слышал голоса посетителей "Конфетки" - агентов, игроков, политиканов, мошенников, фермеров, купцов, адвокатов; они сливались у него в ушах, когда он проходил между двумя рядами уродливых строений. Каким свежим казалось небо, и как похожи были эти дома на людские слова, на жалкие людские желания. Была ли жизнь хоть в одном слове, повисшем в дыму? Айрин придет к нему сегодня, она тоже мертва, и он хочет увидеть ее.

Она пришла, откинула вуаль и села на его кровать.

– Я много чего видела на своем веку, не в первый раз мне велели убираться ко всем чертям. Но до сих пор не приходилось получать в придачу двадцатидолларовую бумажку.

– Это вас задело?

– За самую душу. Слушайте, мистер! Вы прямо кругом загадка. Что вы тут делаете, в нашем городке? Может, вы шпик, а? Не поздравляю вас, если так: ваши хозяева вам спасибо не скажут, если донесете на них... Но нет, вы не шпик, я знаю. Кто же вы? Скажите мне... все скажите.

Он сел возле нее на кровать, ощущая себя рядом с ней грузным и тяжеловесным.

– Если я скажу вам, вы мне расскажете о себе?

– Рассказывать нечего.

– Если я расскажу, вы расскажете?

– Обо мне?

Он кивнул. Воротник ее пальто был из какого-то дешевого коричневого меха; он был высоко застегнут, он отделял ее лицо от тела, и оно казалось неожиданно детским.

– Ну конечно, - сказала она.

– Снимите пальто, - сказал он, - здесь тепло.

Ее тело послушно делало движения, неловкие и трогательные, как у ребенка. Шея ее была обнажена. Она не носила корсета.

– О себе, - начал он, - я пока немного могу вам сказать. Все, что я прежде знал, теперь оказалось неверным. Я сам не знаю, что со мной теперь происходит.

Она смотрела на него пустыми глазами; его слова были ей непонятны и слегка пугали.

– Не бойтесь, я не беглый убийца и не сумасшедший.

В коротких чертах он описал ей свою прошлую жизнь человека со средствами, свой уход, свои скитания.

– Нет, вы не полоумный, вы просто врунишка.

– Что вы хотите сказать?

– Я не верю ни одному вашему слову. Разве что насчет любящей жены. Это похоже... И про деньги... Нет, я-то хороша - собиралась ведь вернуть вам ваши пятнадцать монет.

– Двадцать.

– Нет, мой милый мальчик, пять идут хозяину. Но раз так, то я и не подумаю.

– И не нужно.

– А все остальное вы просто наврали. Но мне наплевать. Сказочка недурна.

– Теперь я хочу услышать вашу...

– Я же вам сказала, что мне нечего рассказывать. Я - девка, вот и все.

– Нет, говорите. Откуда вы родом?

– Из самой западной части Колорадо. Ма к старости остепенилась и вышла замуж за па. Кажется, они познакомились в Денвере, где она работала в публичном доме. Наверное, оба были здорово пьяны, вот и окрутились, вместо того чтоб переспать да и забыть об этом, как порядочные люди.

– Ну а дальше?

– Вам действительно хочется знать? Ну что ж. Вот вам и дальше. Па увез ма на свое ранчо в Рио-Бланко, и там я родилась. Когда я увидела, как невесело живется ма, после того как она стала добродетельной женщиной, я решила взять себе в пример ее веселые ночи, а не добродетельные дни. Я сбежала из дому и отправилась в Чикаго. Но один коммивояжеришка в поезде уговорил меня сперва повеселиться с ним. У меня в кармане маловато было для большого города, ну я и сказала: ладно. Мы сошли в Централии и отправились в тот отель, который вы знаете. Он смылся, пока я спала, захватив все свои деньги, и мои в придачу. Что ж мне было делать? Пришлось остаться. Вот и осталась.

– Давно все это было?

– Не то год, не то два.

– И что же вы чувствовали тогда?

– Когда?

– Когда вас обобрал этот мерзавец.

– О, это было в общем занятно. Одна-одинешенька и без гроша в чужом большом городе. Пришлось-таки пошевелить мозгами.

– И что же - он стал вашим возлюбленным?

– Если это так называется по-вашему.

– Неужели вас совсем не огорчило, что вы отдались в первый раз жулику?

Ее рассеянный взгляд коснулся его. Потом она рассмеялась.

– Нет, вы, видно, и вправду полоумный. Понятное дело, я злилась, что меня провели. Но мне некогда было переживать по этому поводу - надо было думать, что делать дальше, - поняли? Он дал мне хороший урок. Больше я уж с тех пор не попадалась.

– Зачем вам по утрам ходить замарашкой? Зачем убирать постели...

– И выносить ночные горшки?.. Я же вам говорила.
– Взгляд ее стал сосредоточенным, глаза прямо смотрели на него; голос понизился.
– Это часть моей игры, поняли? Если уж играешь роль, надо ее играть до конца. Это знает всякий artiste.
– Она рассмеялась произнесенному на французский лад слову; потом снова стала серьезной.
– Джентльмен видит меня утром в номере Золушкой, в пыли, в грязи. Я кажусь ему чем-то вроде сального пятна на пиджаке.
– С превосходной мимикой она счистила с рукава воображаемую грязь.
– А потом, к вечеру, он видит меня опять...
– выгнув стройное тело, она вскочила с постели...
– принцессой! Впечатление в десять раз сильнее.

– И вам это нравится?

– Еще как! Посмотрели бы вы на свою собственную физиономию! "Неужели эта та самая девушка?.. Нет. Да. Нет".
– Она отлично передразнила его. Потом снова уселась на кровать.
– Это выгодно.

– Вы хотите сказать - вам больше платят?

– Понятное дело. Им это ударяет в голову. Возня с ночными горшками ради куска хлеба... и такое шикарное белье!
– Она хлопнула его по колену.
– Ах ты, господи! Вы ведь даже не видели еще моего белья!

Он взял ее руку, потом другую и крепко сжал их у кисти.

– Ну а мужчины, Айрин?

– Мужчины... А что мужчины? Вы ведь тоже мужчина... или, может быть, нет?

– А вы как думаете?
– Он стиснул ее руки.

– Да откуда ж мне знать? Наверно, ваша жена знает... Извините, я хотела сказать - ваша мамочка, которая сбежала от вас.
– Она расхохоталась.

– Разве мужчины не волнуют вас?

– Когда я вижу их изумление - вот как с вами. Когда они хорошо платят мне - вот как вы.

– И это все?

– Разве недостаточно?

Он встал и тяжелыми ладонями взял ее за плечи.

– Я уверен, что ни один мужчина еще не сумел заставить вас чувствовать.

– Попадаются грубые, тогда больно.

– Вы - ребенок.

– Мне скоро двадцать один. В будущем году я уже голосую. В Канзасе женщины тоже голосуют. Потому-то у нас сухой закон.
– Она расхохоталась, потом оборвала смех.
– Слушайте, мне больно. Отпустите плечо.

Он отвел руки; они дрожали... Заставить ее почувствовать!
– Это желание пронизало все его существо.