Чтение онлайн

В испанской капелле церкви святой Марии от Ангелов сохранилась гробница монсеньора де Сиснероса. На плите написано:

Aqui yace el licenziado D. Juan L'opez de Cisneros, natural de Castromoncho en Castilla la Vieja, provisor y vicario general del obispado de Orense, colegial mayor del insigne colegio de San Idelfonso, universidad de Alcal'a de Henares, y pariente de su fundador, fiscal y inquisidor apost'olico en este reyno de Sicilia. Muri'o en el mismo exercicio de inquisidor a 4 de abril 1657, a los 71 de su edad. Fund'o una capillania perpetua en esta capilla de que son patrones los inquisidores deste reyno [11] .

Надпись увенчана гербом, внутри которого две вертикальные и четыре горизонтальные линии образуют как бы решетку: подходящий символ для его собственного милосердия и для милосердия его pariente (родственника), того самого кардинала Хименеса де Сиснероса, о коем Д’Орс разливается эпической песнью. Душащая рука поддерживает. Но рука Диего Ла Матины не обладала такой способностью, и родственник великого Сиснероса умер en el mismo exercitio de inquisidor (в оной должности инквизитора). От ударов кандалами, то есть в результате профессиональной травмы, какую может получить сбир, тюремщик. Несколько лучшей смертью умер в 1485 году в Арагоне инквизитор Педро Арбуэс [12] *: был убит ночью из засады, устроенной conversos — обращенными евреями, с которых инквизиция никогда не спускала глаз. Это единственные, насколько нам известно, два случая насильственной смерти инквизиторов.

В церкви Аннунциаты в Ракальмуто Диего Лa Матина, сын Винченцо Ла Матины и Франчески ди Гаспаро, был крещен 15 марта 1622 года; крестный отец — Сферрацца, чье имя нам не удается разобрать в книге крещений за 1600–1622 годы, крестная мать — Джованна ди Джерландо ди Гуэли. Совершил обряд священник Паулино д’Азаро.

Владельцем Ракальмуто был Джироламо второй дель Карретто, человек жестокий и алчный, которого менее двух месяцев спустя, 6 мая, один из его слуг, Антонио ди Вита, выстрелом из ружья отправит на тот свет. Кажется, ди Виту подослал настоятель монастыря августинцев-реформатов, чтобы отомстить за некую денежную сумму, присвоенную графом. Согласно местному преданию, настоятелю удалось собрать довольно большие деньги с благочестивым намерением расширить монастырь и украсить находившуюся при монастыре церковь святого Юлиана. Однако деньгами сумел завладеть дель Карретто. Как подтверждение намерений настоятеля и хищнического вмешательства графа люди показывают колонны, начавшие было подниматься рядом со старым монастырем, и неподалеку — печь для обжига извести.

Что народное предание правдиво в своей основе, доказывает, по нашему мнению, сам финал его, поведавший, как ди Вита вышел сухим из воды благодаря донне Беатриче, двадцатитрехлетней вдове графа: она не только простила ди Виту, со всей твердостью заявив тем, кто требовал покарать убийцу, что смерть слуги не вернет господина к жизни, но освободила его и спрятала. В этом финале определенно проглядывает лукавый намек на одного из графов дель Карретто — застреленного рогоносца, и все же главная причина его смерти — ненависть настоятеля. Словом, не будь реальных данных, указывающих на то, что убийцу подослал приор августинцев, народ не упустил бы возможности построить рассказ на версии с графскими рогами.

Хотя приор, разумеется, не был образцом святости, весь город одобрительно воспринял выстрел, сразивший графа. В каких-то мемуарах XVII века (ныне утерянных, но пересказанных в сокращенном виде Николо Тинеброй Мартораной, автором неплохой истории Ракальмуто, которая вышла в конце прошлого века) говорится о страшных поборах графов дель Карретто, и особенно дона Джироламо второго, свирепствовавшего самым разбойничьим образом. Полевая подать и оброк, взимавшиеся как арендная плата, назначались с непомерностью и произволом, и требовали их не только с тех, кто действительно был на оброке в Ракальмутском графстве, но и с тех, кто, проживая на территории графства, оброчную землю имел за его пределами, и находившихся в таком положении было немало. Вот почему бегство крестьян из владений дель Карретто не прекращалось веками, приобретая зачастую прямо-таки повальный характер, и новые заселения, будь они принудительными или льготными, не могли целиком заполнить оставленных беглецами пустот.

В документе, изложенном Тинеброй, сказано, что именно во времена правления Джироламо второго обитатели Ракальмуто, ранее подавшие прошение об отмене произвольных обложений, были жесточайшим образом обмануты: граф сделал вид, будто согласен, и объявил о готовности навсегда отменить эти непомерные подати — правда, лишь по внесении огромной суммы, а именно тридцати четырех тысяч скудо. Размер суммы, однако, наводит нас на мысль, что речь шла не об освобождении от определенных налогов, а о полном освобождении Ракальмуто от графского владычества, о том, чтобы графская земля стала землей казенной, королевской.

Чтобы собрать такую сумму, королевский суд санкционировал самочинное чрезвычайное обложение; но едва новые чрезвычайные налоги были взысканы, дон Джироламо дель Карретто объявил, что считает их очередными податями, а отнюдь не выкупом. Обитатели, естественно, стали жаловаться, но больной вопрос был решен в их пользу лишь в 1784 году, при вице-короле Караччоло.

Настоятель августинцев и слуга ди Вита отомстили, следовательно, за весь город, независимо от гиштории, героями которой, наряду с убитым и донной Беатриче, они оказались. (Любопытно, что текст пергамента, помещенного, скорее всего, годом позже в гранитный саркофаг, куда были перенесены останки графа, называет возраст донны Беатриче — двадцать четыре года — и умалчивает о возрасте графа. Правда, мы ссылаемся не на оригинал, а на копию 1705 года, однако у нас нет оснований сомневаться в достоверности списка, сделанного приором кармелитов Джузеппе Помой; оригинал же был составлен его предшественником Джованни Риччи, который, возможно, позволил себе съехидничать, завуалировав намек.)

Падре Джироламо Матранга, описавший аутодафе, когда был сожжен Диего Лa Матина, не знал этой истории, иначе он не преминул бы воспользоваться для своих блестящих рассуждений фактом, что убийство господина слугой произошло в том месте, где убивец родился, и в те же дни; равно как не знал он, что чудовище родилось и чудовище умерло под одинаковыми астрологическими знаками. Этот кровожадный дон Ферранте был помешан на чтении человеческих судеб по звездам, и мы рады засвидетельствовать ошибочность составленного им гороскопа испанского принца Просперо Филипе: он прочил ему великие дела не только по той причине, что принцу явно благоприятствовали звезды, но исходя также из совпадения даты его рождения и даты смерти фра Диего.

С 1622 года, когда фра Диего родился, по 1658 год, когда взошел на костер, графы дель Карретто сменяли один другого со стремительной быстротой: Джироламо второй, Джованни пятый, Джироламо третий, Джироламо четвертый. Дель Карретто подолгу не жили. И если второй Джироламо умер от руки наемного убийцы (так же, кстати, как и его отец), то третий принял смерть от руки палача, виновный в заговоре, цель которого — независимое Сицилийское королевство. Едва ли он примкнул к заговору в силу своих убеждений: будучи женат на сестре графа Мадзарино (ее тоже звали Беатриче), он надеялся, что его родственник станет королем Сицилии. Но инквизиция не дремала, не дремали иезуиты, и, когда заговор был раскрыт, граф по наивности возьми и останься в Сицилии, рассчитывая, вероятно, на дружеские связи и покровительство в суде и при дворе. Однако заговор против испанской короны был делом куда более серьезным, чем преступные делишки и жестокость при сведении счетов, отличавшая всех дель Карретто. Джованни четвертый, например, приказал убить некоего Гаспаре Лa Кантину, который, как раз опасаясь графа, заручился перед приездом из Неаполя в Палермо заверениями вице-короля, герцога Альбы, в полной своей безопасности. Легко представить себе гнев вице-короля на дель Карретто, и все же гнев этот был бессилен перед покровительством, оказанным графу, своему фамильяру, инквизицией. (Того же Джованни четвертого мы встречаем в описании взрыва порохового погреба в Кастелло-а-Маре 19 августа 1593 года: когда произошел взрыв, он обедал с инквизитором Парамо [13] * — в то время штаб-квартира священного трибунала находилась в Кастелло-а-Маре. Оба остались живы, правда, Парамо был тяжело ранен. Кто погиб, так это сидевшие в тюрьме Антонио Венециано и Арджисто Джуффреди — величайшие представители художественной мысли Сицилии XVI века.)

Мы располагаем и другими свидетельствами фамилизма графов дель Карретто со священным трибуналом. Но здесь довольно заметить, что против еретической скверны и как орудие власть имущих инквизиция в Ракальмуто вряд ли бездействовала. К сожалению, несмотря на утверждение знаменитого историка, что добавить к написанному об инквизиции в Сицилии Лa Мантией [14] * нечего или почти нечего, знаем мы крайне мало. Гаруфи, например, роясь в испанских архивах, многое уже добавил к данным, опубликованным Лa Мантией, и все равно этого недостаточно. Именно из документов, опубликованных Гаруфи в 1914–1921 годах на страницах «Сицилийского исторического архива», нам известно, что в 1575 году в Ракальмуто было восемь фамильяров и один комиссарий священного трибунала, а двумя годами позже — десять фамильяров, комиссарий и нотариус, и это при пятитысячном населении (Маджоре-Перни [15] * приводит такие цифры: 5279 жителей в 1570 году, 3825 — в 1583 году; хотя точность этих цифр относительна, можно считать, что колебание их вполне допустимо). Надо сказать, что одна только инквизиция располагала силами, каких сегодня, при населении в два раза большем, не имеют карабинеры. Прибавим сюда сбиров, представлявших светское правосудие, и сбиров викария, а также шпионов, и картина жизни нашего бедного городка в конце XVI столетия повергнет нас в ужас.

Правда, до фра Диего мы находим лишь одного ракальмутца, попавшего в когти священного трибунала, — нотариуса Якобо Дамьяно, обвиненного в лютеранских воззрениях, но примиренного с церковью во время аутодафе, состоявшегося в Палермо 13 апреля 1563 года. Примиренного — то есть получившего отпущение в результате публичного покаяния; впрочем, не без расплаты, как явствует из следующего трогательного прошения:

Досточтим. гг. Инквизиторы. Бедный нотариус Якобо Дамьяно, примиренный Св. Трибуналом Инквизиции, уведомляет Ваши Милости, что, сколь многие пути и предположения ни брал, иного чаяния не питает, окроме как воротиться в Ракальмутскую свою землю, где со помощию и споспешеством сродственников было бы можно ему влачить и окончить дни свои, краткие по причине старости и недужности. И поелику оные люди, как сказал, сродственники его, были и суть люди добропоравые, го, увидавши его в сказанной одеже, ни за что его не примут, а, насупротив того, прогонят и оставят помирать с голоду в нужде. Посему упадает он в ноги Вашим Милостям с мольбою великодушно заменить сказанную одежу иным покаянием и штрафом во спасение дурных христиан, обретающихся в земле Мавританской, он же вымолит у сродственников своих потребные для сказанного назначения деньги, в противном случае все от него отвернутся и останется помереть с голоду.