Чтение онлайн

Она походила на полумёртвое от голода животное. Огромные, чуть выпуклые глаза с живым интересом оглядывали всё вокруг. Аврелий вышел из тени, и девочка увидела его.

Выражение неудержимого ужаса появилось на её лице, но она не произнесла ни звука. Внезапно обернулась и бросилась бежать, но массивная фигура Кастора преградила ей дорогу.

Ясно было: девочка узнала его, уверена, что это и есть убийца, и подумала, будто он отыскал её, чтобы избавиться от единственного свидетеля преступления.

Надо ли удивляться, что она перепугана. Заметалась в панике, словно испуганный щенок, попыталась обойти Кастора, но, сообразив, что не получится, ткнулась ему в ноги, в отчаянии обхватив их, и замерла.

Ясно, что она не так глупа, как хотела казаться. Наверное, притворяясь идиоткой, она не раз спасала свою жизнь или, во всяком случае, спину от побоев.

Аврелий подошёл к ней поближе и увидел, как она задрожала от страха. Сейчас бесполезно было говорить с ней, и он решил подождать. Приласкал по курчавой голове и велел верному греку:

— И чтобы ты ни на секунду не спускал с неё глаз, понял?

— Хочешь, чтобы я теперь ещё и в няньку превратился? — возмутился недовольный раб.

— Ты всё слышал. Будь рядом с ней и никому не позволяй приближаться к ней, разве только в твоём присутствии. Ответишь головой. Запомни! И держи в доме, в моём распоряжении. Последи, чтобы хорошо кормили и дали новую тунику, из самых лучших.

Кастор слушал, не скрывая неодобрения.

— Но сегодня ночью меня ждёт служанка Коринны! Она тоже очень важна для расследования, и если я пренебрегу этой ниточкой…

— Ни шагу из дома! И неотступно следи за девочкой. Раз уж ты здесь, позови врача Иппаркия, пусть осмотрит её. И пусть скажет, можно ли избавиться от этой жуткой худобы и шрамов на спине. Боюсь, не получится, к сожалению, — вздохнул патриций, оглядывая угловатую фигурку в рваной тунике. — Слишком давние шрамы, вряд ли их можно удалить.

Девочка подняла голову и посмотрела на него, будто не понимая, о чём он говорит, но Аврелий мог поклясться, что она всё прекрасно усвоила.

— Отведи ей отдельную комнату на половине рабов, — продолжал он, — и всё время будь с ней, чтобы не упорхнула ночью.

— Я что же, должен и спать рядом с ней, господин? — вспыхнул раб.

— Только посмей! — рявкнул патриций, будто всерьёз воспринял его вопрос. — Никоим образом не беспокой её и передай этот приказ всем слугам. — Он уже хотел отпустить их, но, взглянув на дрожащую девочку, добавил: — И пусть Нефер делает ей каждый день массаж с ароматным оливковым маслом.

— Короче, все должны обращаться с ней, как с египетской царицей! — хмыкнул Кастор.

— Ты правильно понял, — ответил Аврелий, устав от его непрестанных возражений.

Брюзжа про себя самые нелестные слова в адрес своего господина, Кастор указал девочке на дверь и покинул комнату весьма недовольный.

Аврелий улыбнулся, не сомневаясь, что эта задача будет не слишком трудна для его верного, но своенравного секретаря. И удивился при мысли, что случилось бы, если бы однажды — а времена сейчас такие, что перемены происходили очень быстро, — ситуация вдруг поменялась и на месте раба Кастора оказался он сам.

Патриция снова восхитила удивительная способность изворотливого грека разговаривать на равных с человеком, от которого зависела вся его судьба и даже само право на жизнь.

Прошла почти неделя без каких-либо новостей для Аврелия.

Императорский двор переехал в Тибур [59] , где Клавдий в летние месяцы на своей вилле в Аниене решал судебные споры. Мессалина не последовала за ним, поскольку в Риме её удерживали важные государственные дела.

Злые языки утверждали, будто императрица хотела воспользоваться отсутствием супруга, чтобы избавиться от своих последних соперниц Ливиллы и Агриппины Младшей, сестёр Калигулы и племянниц своего мужа.

Теперь, когда окончательно пропала надежда на реставрацию республики, оппозиция стала объединяться вокруг двух выживших членов семьи Августа, в то время как реальная власть прочно перешла в руки потомков его жены Ливии Друзиллы.

С другой стороны, разве не то же самое произошло во времена императора Тиберия? Тогда раздосадованные сенаторы тоже объединились вокруг партии Агриппины. Незачем поэтому удивляться, что спустя двадцать лет недовольные патриции захотели опереться на свои семьи, чтобы ослабить центральную власть.

Но Мессалина, по мнению бестактных людей, таила в себе обострённое чувство женского соперничества. Будучи лишена политического гения Ливии, покойной «матери отечества», молодая императрица, по словам многих, судила о соперницах больше с точки зрения их женской привлекательности, чем политической опасности.

Так хорошо информированные римляне подозревали, что в любой момент может быть объявлен декрет о вечном изгнании или даже о смертной казни самых красивых внучек божественного Августа.

Аврелий слушал эти сплетни без особого интереса: о чём только ни болтали в Риме, и не стоило тратить время на эти разговоры. Родился бы веком ранее, лениво размышлял он, наверное, мог бы стать заметным политиком, способностей для этого у него хватало.

Но теперь, когда власть прочно держится в руках только одного человека, пользующегося всецелым доверием народа, он считал глупым ввязываться в жалкие придворные интриги, предпочитал оставаться вдали от политики и в полной мере наслаждаться радостями души и тела, которые обеспечивали ему богатство и воспитание.

Летняя жара несколько расслабила его. Он проводил время в своём уютном, просторном и удобном доме за приятным чтением, утоляя жажду освежающими напитками и прерываясь иногда для омовения и массажа.

В тот день он отдыхал в перистиле, любуясь удивительными цветами в своем саду: среди мраморных статуй, украшавших низкий портик. клематисы сплетались в ослепительной игре красок с дивной красоты розами, привезёнными из Парфии.

На столике возле него стояла охлаждённая цервезия [60] , его любимый напиток, который из-за странного вкуса многие римляне не слишком уважали. Но молодому сенатору, напротив, бесконечно нравилась эта золотистая жидкость с горьковатым вкусом, которую производили галлы, ферментируя солод. Аврелий считал, что она утоляет жажду куда лучше вина или питейного мёда.