Чтение онлайн

— И тут же вышел в эфир, — подвел итог Караванов.

— И тут же вышел в эфир, — эхом повторил Борис.

Инесса отодвинула от себя тарелку, опустошенную до первоначального беломраморного сверкания, и Ксения вспомнила, что рассказывал Трешнев.

Академия фуршетов зарождалась в далекие, еще не богатые разносолами и попросту продуктами девяностые годы. Когда пошли первые волны литературных застолий, они, три академика-основателя, даже учредили особые, свои ведомственные награды: медали «За взятие жульена» и «За освобождение шампура». Но после того как Ласов быстро и заслуженно стал полным — двенадцатикратным — кавалером обеих наград, титулование ими прекратилось явочным порядком. Хотя, пожалуй, для Инессы за ее скорость поглощения богатейшего ассортимента закусок и блюд следовало бы учредить еще одну медаль: «За фуршетную доблесть».

— Пока достаточно, — сказала Инесса. — Передохнём перед фруктами.

Она достала из своей необъятной сумки роман Горчаковского, несколько распухший от въедливого чтения и торчащих из тома закладок. «Истинная учительница!» — усмехнулась Ксения, профессионально оценивая количество разноцветных стикеров.

— Как справедливо отметил профессор Владимир Новиков, многие современные писатели пребывают в оковах эгоцентризма, что выражается в создании произведений, которые практически не поддаются прочтению. Их относят к так называемой элитарной прозе, они отмечаются различными премиями, но в круг чтения большинства читателей практически никогда не попадают…

Инесса говорила довольно долго. И, надо признать, это был не застольный разговор о повсеместно пиарящемся романе, а въедливый филологический анализ «Радужной стерляди» на фоне современной литературы. Почти со всеми выкладками этого анализа Ксения вынуждена была согласиться. Хотя речь Инессы, на ее взгляд, была тяжеловата даже для протокольщика-следователя, перенасыщена терминами, в главном она была права.

Инесса упирала на то, что писатели пишут для своей литературной тусовки. Для них по барабану, читают их или нет, важно засветиться. Критики, не сговариваясь, пришли к выводу, что затрудненное восприятие якобы многомудрого текста, — на слове «якобы» лекторша сделала безжалостное ударение, — в основе которого иллюстрация общих мест посредством хаотического нагромождения переживаний автора до полной невозможности сквозь них продраться, стало знаком якобы — еще одно ударение — настоящей литературы. Увлекательный сюжет — побоку, авторы почти никогда не заботятся о динамичной композиции, им наплевать на речь персонажей, все могут говорить одним и тем же языком, представляющим тяжелую смесь жаргона, канцелярита, советизмов и вычурных банальностей…

Ксения отметила, что не только Трешнев, но и Борис слушают Инессу с таким вниманием, будто она устроила им вечер классического романса.

— Однако, — скромно заметила Инесса, — ничего особенно нового в том, что я сказала, нет. Критика об этом говорит давно, просто не очень громко. А количество таких сочинений растет, давно превысив кулуарно допустимые нормы. Могу сказать, что это уже не устраивает наших полиграфических монстров, которым надо не просто гнать тиражи, но — продавать их. Издатели наконец поняли, что, кроме производства масскульта, всяких разных донцовых-марининых-шиловых, они должны выпускать такие книги, на которые бы раскошелились читатели более взыскательные — и более прижимистые. Для таких когда-то раскрутили проект «Акунин» — но и он уже выработанная штольня. Нужны новые идеи… И вот они решили слить в один флакон эту, кхе, « новую русскую классику» со старой доброй беллетристикой.

Инесса отхлебнула из стакана грейпфрутового сока.

— Я читала первые романы Горчаковского… Ну, можно сказать, долго держала в руках. И «Варакушка», и «Знак Митридата» как раз такие вот, дюже интеллектуальные. Чтобы разобраться в их сюжетах, нужно взять лист бумаги побольше и долго все, что написано, туда переносить. И то не уверена, что полностью разберешься. Начальный сюжет Горчаковский может оборвать и схватиться за другой, потом завязать третий… Невероятной длины монологи сменяются какими-то историями, будто вытащенными из путеводителей и журналов для любителей гламурной старины… Скорее рано, чем поздно, у него обязательно появляется какой-нибудь писатель — так во всех трех романах. В «Варакушке», правда, писательница…

— У нас в Литинституте еще в советское время романы о писателях, которые половина студентов начинала кропать уже на втором-третьем курсе, называли хроническим последствием упражнений в литературном онанизме, — вставил холтероносец, после чего с видимым удовольствием влил в себя очередную стопку.

— В конце концов начинаешь понимать, — продолжила аналитический доклад Инесса, — что сюжет автору и в «Варакушке», и в «Митридате» в общем не нужен. Довольно простенькие воспоминания о детстве семидесятых — восьмидесятых годов (совпадает со временем жизни Горчаковского, который ведь и до сорока не дожил) начинают чередоваться почему-то с юридическими, орнитологическими и даже геологическими текстами разного рода, стихотворными и драматургическими цитатами, а то и целыми непрозаическими сочинениями. В «Знаке Митридата» герой вдруг начинает рассуждать о России как стране аборигенной культуры, а об Америке, то есть о Штатах, как о месте, куда стекаются авантюристы всего мира и тем создают этому государству, а значит, и стране особый драйв, которого России ни при какой власти никогда не достичь… Потом про это словно забывает и пускается в рассуждения о богатствах славянской речи… Словом, то нечто ни о чем, то все обо всем. Критика, конечно, нашла уже романам Горчаковского свое место, называет их тотальными. Кто-то даже сравнил «Варакушку» с «Евгением Онегиным»: у Пушкина, мол, роман строится как диалог литературных стилей, и у Горчаковского главное не персонажи, а соединение стилей.

— С Джойсом Горчаковского тоже сравнивали, — заметил президент.

— А кого, Леша, не сравнивали с Джойсом? — иронически парировал Караванов.

— Меня! — нагло сказал Трешнев. — Зато один мой еще студенческий рассказ сравнили с Кафкой.

— Банальщина, Андрюша, — не унимался Караванов. — Джойс, Кафка, Пруст — это такие же детские болезни молодых писак, как скарлатина, корь, коклюш.

— А Фолкнер?! — увлекся Трешнев, совсем открывая забрало.

— Свинка, но…

Однако Борис не дал отклониться в сторону от рассказа Инессы:

— Братцы! Мне уходить надо! Инесса, чем «Радужная стерлядь» отличается от первых двух романов?

— Тем, что она издана в «Бестере».

— Молодец! — с чувством воскликнул Трешнев. — Если коротко: они там никогда не питались высокими материями. Напечатали — продали. Не продается — на фиг! Извини, Инесса…

— Ты прав, Андрей. В романе есть сюжет, композиционно он воспринимается легко, но все же претензия на интеллектуалку сохранена. Опять текст разнороден, принципиально разнороден. Порой складывается впечатление, что Горчаковский не самостоятельно стилями играет, а просто стаскивает куски из каких-то разных книг. Особенно заметно это в крымских эпизодах, которые проходят через всю книгу…

— Вот как! — заинтересовался президент. — Значит, он там и о Крыме пишет? Надо посмотреть.

— Ле-еша! — возмутилась Инесса. — Вы что же, ребята, на меня все свалили, а сами вообще «Стерлядь» не открывали?! Я все выходные на Горчаковского убила, а вы!.. Андрей, ты тоже не читал?!

Трешнев безмолвствовал.

— Скажу тебе честно, Инесса, я пыталась читать. — Ксения решила немного отвлечь учительницу-литературоведа от Трешнева. — Но засыпала на первых страницах. Явно это не моя литература.

— Ну, ребята, — теперь возмущение Инессы приобрело новое направление, — вы дилетанты, что ли? Еще скажите: «нравится» — «не нравится»! Это что, фуршетные закуски?! Что, вас не учили элементарщине: надо знать, зачем читаешь текст, — сразу от скуки и следа не останется! Ты, Ксения, предложила мне сделать стилистический анализ — я сделала. Честно выполнила свою часть работы.

Борис посмотрел на часы, а потом на неоскудевающий стол академиков-фуршетчиков.

— Как мне жаль, братцы, уходить от вас! Но Денис Денисович время мне назначил жестко! Надо соответствовать. Инесса, пока в двух словах — общее впечатление от романа.

— Про сюжет и композицию я сказала. Персонажей многовато, но все же такого столпотворения, как в первых двух, здесь нет. А вот стилистически, конечно, разнобой велик. Крымские эпизоды просто вываливаются своим качеством из все же рыхловатого тела романа, где можно натолкнуться и на кулинарные рецепты, и на довольно подробное описание родов, почему-то напомнившее мне руководство по акушерству и гинекологии, которое я читала, когда готовилась рожать… Вот, если коротко.

— Понял! И побежал! — Борис встал. — Спасибо, академики, спасибо, дорогая Инесса! — Он взял руку Инессы, как видно, тяжелую от серебряных колец и браслетов. Проникновенно расцеловал пальцы. А Ксению лишь изволил чмокнуть в щеку.