Чтение онлайн

— Один вопрос, — проговорил в этот момент Трешнев. — Помнится, на фуршете или сразу после него у Арины Старцевой произошло расстройство желудка. По нашему предположению, после шампанского, которое они с Горчаковским прилюдно выпили. Если это не нарушит тайну следствия, хотелось бы знать…

— Не нарушит! — Борька хмыкнул. — Я все же к столу пришел, решил не заострять — и аппетита никому не портить. Тайны особой нет, и вам могу сказать: у лауреата тоже началось расстройство желудка, он отправился в туалет — где и был убит.

— Значит… — сказал президент.

— Значит, следствие продолжается! — и Борис почти бегом покинул кафе «Лит-Fak».

Как у кого, а у Ксении никакого желания после такого финала продолжать фуршет не возникло. Тем более не хотелось наблюдать за дальнейшим общением Трешнева с Инессой. Сославшись на то, что ей надо еще заглянуть на работу, Ксения, попросив у Инессы свой же экземпляр романа Горчаковского, убежала вслед за кузеном.

— Только закладки сохрани! — крикнула ей вслед героиня встречи.

Но ни на какую работу Ксения не поехала, а отправилась домой.

Что и говорить, Инесса ее и здесь сделала! Ведь Ксения сама сунула ей «Радужную стерлядь» в надежде, что опочит на ней усталая словесница, как она, Ксения, опочила. Нет! Вывела историю с романом в интересную, хотя и малопонятную пока сторону.

Ксения чувствовала, однако, что именно этот доклад, как она его назвала, и ее подводит к чему-то неожиданному. Вот и решила вновь растопырить свою сумку тяжеленной книгой.

Но дома, увидев пылившийся возле музыкального центра уже подзабытый сувенирный футлярчик с диском, где главы из «Радужной стерляди» читал Пелепенченко, Ксения решила воспользоваться своим преимуществом перед Инессой, у которой такого диска не было.

Послушаем, как интерпретировал роман-лауреат народный артист…

Анатолия Пелепенченко Ксении довелось видеть в профессии трижды, так как на убийственном фуршете он не появился.

Первый раз это было на концерте, которым завершалась научно-практическая конференция, где участвовала Ксения.

Пелепенченко приехал с композицией по рассказам Фазиля Искандера. Читал живо, но во время выступления произошло небольшое происшествие.

В какой-то момент разыгравшийся на сцене Пелепенченко вдруг застыл, а пребывавший в благоговейном эстетическом восприятии зал погрузился в окончательную тишину.

И в этой почти космической тишине — ее представляют, наверное, все — вдруг все громче и громче стали звучать щелчки фотоаппаратного затвора.

Репортер конференции, до этого момента серой тенью носившийся по всему залу и не раз взбегавший по боковым ступенькам на сцену, теперь открыл для себя счастливую возможность запечатлеть прежде подвижного, как веретено, Пелепенченко в артистической статике.

Щелкая затвором с нарастающей частотой, он из глубин полутемного зала упорно приближался к неподвижной фигуре народного артиста.

Наконец вновь взобрался на сцену и, всячески извиваясь для использования всех возможностей своего объектива, начал наступать на Пелепенченко.

И вдруг этот не самого высокого роста артист, во всяком случае заметно ниже, тоще и попросту старше фотографа, ожил и, взмахнув фалдами своего черного концертного фрака, обернулся каким-то неведомым существом, похожим и на грача, и на ворона, и на Чапаева в бурке из знаменитого фильма.

Этот парящий над зрителями демон с невероятной легкостью ухватил фотографа за ворот куртки и потащил по сцене к ступенькам. Ступеньки, все до одной, сверху вниз, фотографом были пересчитаны, но рухнуть ему на пол Пелепенченко не позволил, а поволок несносного хроникера к выходу.

Телом фотографа широкие двери были распахнуты, оно вылетело в кромешную темноту фойе и грузно там шлепнулось. Затем последовал не менее внушительный удар, очевидно произведенный тяжелой фотокамерой.

Во тьме исчез и сам Пелепенченко, но лишь для того, чтобы до отказа набитый зал-пятисотка услышал его короткое: «Сволочь!»

Вновь появившись при свете красной аварийной лампочки над дверным проемом, народный артист с балетной легкостью венецианского дзанни обеими руками плотно закрыл широкие двери, прыжком взлетел на сцену, застыл на мгновение в прежней позе, реактивным прострелом зала подавил даже тень попытки аплодисментов — и продолжил свой моноспектакль.

После конференции ученое сообщество бурно обсуждало этот поступок мастера. Мнения, как водится, разделились на равновеликие «про» и «контра», что грозило тупиком. Вдруг один из присутствовавших напомнил коллегам высказывание известной остроумицы Дороти Паркер: «Поскребите актера — и вы найдете актрису». По его мнению, поступок Пелепенченко был следствием истеричности его натуры, отдавал обыкновенным хамством и неуважением к своему коллеге — фотохудожнику.

В следующий раз Ксения увидела креативного Пелепенченко в роли Глумова в модном спектакле «Довольно простоты!» по пьесе Островского. Ксения никогда не была театралкой, отдавая предпочтение хорошему кино. Но у подружки заболел сын, горели билеты, и Ксения нежданно-негаданно оказалась вместе с завзятой театралкой-сослуживицей в театре «Ангажемент плюс», известном своими шумными постановками.

Сослуживица и порассказала кое-что про Пелепенченко. За годы сценической службы он сменил семь театров в Москве, а также играл на подмостках Киева, Минска и Алма-Аты, заслужив от братьев-актеров и сестер-актрис прозвище Толик Быстроутекающий.

Его постоянно кто-то приглашал к себе на спектакль или даже в труппу, но вскоре Пелепенченко вновь появлялся в ресторане еще старого, несгоревшего Дома актера на углу Пушкинской площади, слева от памятника солнцу нашей поэзии, а потом в ресторане Дома актера новоприобретенного, на Арбате. Это означало: он опять с кем-то разорвал отношения и ждет интересных предложений. Одним из таких интересных предложений и была роль Глумова.

Как всегда, Пелепенченко играл с огромным напором, но одна сцена особенно потрясала зал, одновременно повергая зрителей в полное недоумение.

В ответ на реплику Софьи Турусиной: «Я полюблю его, как родного сына», — Глумов, как предписывалось Островским, подходил с почтением к ней, но, когда она протягивала ему руку для поцелуя, с персонажа Пелепенченко каким-то невероятным образом полностью слетала вся одежда. После чего Турусина падала в обморок и подхваченная Пелепенченко — Глумовым, уносилась за кулисы.

Не менее, чем новаторское режиссерское истолкование классического образа, Ксению поразило природное обличье Пелепенченко. Не обладая сколько-нибудь достойной шевелюрой, обнаженный народный артист весь, не исключая спины и ягодиц, был покрыт густой черной шерстью, так что казалось: купчиху утащил маленький Кинг-Конг.