Чтение онлайн

И тут спускается с крыльца служебного входа Галя, подходит к этому самому мужчине, они садятся в черную «Волгу» и уезжают. Мужик водил плохо, рывками, жестко.

«Ну и ухажер», — только и подумал тогда Василий Иваныч.

Хрупкая и женственная Галка нравилась ему: рыжеватые волосы всегда красиво убраны назад, спинка прямая, ясные глаза. Девушка хоть и не тянула на фотомодельные параметры, но было в ней что-то притягательное. Штучка! А дружок ее на черной «Волге» — бандит. Прямо реликт какой-то, честное слово.

Василий Иваныч, который неукоснительно следил за своим здоровьем и того же требовал от охранников, не курил — бросил давно, однако на всякий случай держал в столе пачку хороших сигарет.

Сейчас, разволновавшись, достал ее, посидел и покурил. Посчитал кое-что в столбик на листке бумаги. Затем скомкал листок, выбросил его в помойное ведро и вновь набрал номер Сонных.

— Слушай-ка, у меня будут новости по наружке. Снимаем ее с Марии Брусникиной — там пока что все вполне пристойно, есть теперь у нее охранничек, да и видеонаблюдение напротив двери круглосуточное. Никто там не появлялся — значит, уже и не появится. Ставим наружку на Галину Кравцову, я прислал тебе ее данные.

— Договорились, Василий Иваныч, — согласился Сонных.

Вадим Оттович Блумберг стоял на пороге квартиры Людмилы Леопольдовны Киселевской, нелепо всхлипывая и прижимая к сердцу сверток размером с маленького ребенка. Это был то ли тонкий плед, то ли большая вязаная шаль. Он держал на руках этот сверток и плакал.

— Люда, я не могу, не могу больше ее видеть. Прости меня, Людочка. Отправлю туда водителя и дам распоряжение прислуге, чтобы они собрали мои вещи. Я хотел поехать в отель, позвонить Юле, чтобы она нашла мне квартиру… Но уже поздно. Юля, наверное, спит. Прости меня, Людочка.

Блумберг плакал, не замечая слез, — а они текли у него по щекам. На левой щеке распухали две глубокие красные ссадины. Еще лет пять — и пожилой человек. Но сейчас ему сорок восемь, а ей — тридцать семь. Они проработали бок о бок девять лет.

— Вадик, проходи, не надо говорить через порог, — пригласила Людмила, отступая в глубь прихожей.

Сегодня на работе они договорились, что он все объяснит Ляле — скажет ей о предстоящем разводе. Так что Людмила ожидала чего-то подобного этому ночному появлению Вадима и была готова ко всему — даже к худшему.

На ней был мягкий халат, теплые домашние тапочки. Она спала, когда он позвонил ей — был уже второй час ночи.

Ее маленькая двушка в кирпичном доме пахла ванилью, цветочными духами и счастьем.

— Что это у тебя в руках? — спросила Людмила.

— Это Матильда. Ольга убила Мотю. Схватила ее за заднюю ножку и на моих глазах швырнула о стену. Сволочь. Головой. Ты представляешь?! Сволочь!

А слезы по его лицу все текли и текли.

Люда осторожно взяла мягкий сверток из рук Вадима Оттовича и бережно уложила закутанное в платок тело кошки на комод в прихожей. Затем осторожно сняла с шеи Блумберга шарф, освободила его плечи от куртки. Обняла мужчину обеими руками и стала тихонько его покачивать из стороны в сторону.

— Вадик, миленький, все хорошо. Мы вместе. Ты здесь, все снова хорошо.

Вадим Оттович немного отдышался, и они отправились на кухню пить чай.

Людмила смазала расцарапанную щеку любимого перекисью. Потом они нашли на антресолях красивую картонную коробку из-под сапог, постелили на ее дно тряпочку и укутали тело Моти в тонкий шерстяной платочек-паутинку, как в одеяльце. И тут произошло невероятное — Мотя шевельнула лапкой.

Люда сбегала за зеркальцем, приставила его к мордочке кошки, осторожно пощупала ее тельце — сердце еле-еле, но все же билось. Зрачки реагировали на свет. Вадим Оттович суетливо листал свой органайзер в поисках телефона ветеринара — того самого, который спас Мотю после ее падения.

— Вадь, не волнуйся, существует круглосуточная ветеринарная помощь. Я сейчас найду ее в Интернете и вызову к нам, а утром ты позвонишь своему чудо-врачу, — велела Людмила Леопольдовна и побежала в комнату.

Вадим Оттович с расцарапанной щекой сидел на корточках и гладил Мотину лапку.

— Не умирай, киса. У кошек девять жизней, и у тебя в запасе еще целых семь, — бормотал он.

Вскоре круглосуточная ветеринарная помощь приехала, врач, молодой парень, осмотрел Мотю и сделал ей какой-то укол.

— Где ж она так? — с укоризной спросил он Люду. — Звоните с утра вот по этому номеру.

Врач выписал счет, получил деньги и уехал вместе с Мотей, оставив комок шали на полу в коридоре.

Вадим стоял в коридоре над цветной картонной коробкой, в которой они хотели похоронить кошку, и искренне недоумевал: как же получилось, что он столько лет прожил с человеком, даже не подозревая, на какую жестокость он способен?

Когда начались проблемы с Костиком, Ляля заметно занервничала, но втайне радовалась: сын Вадима недостойный, плохой, больной, а она хорошая, всегда рядом. Но радовалась Ляля рано — Вадим Оттович почти перестал обращать на нее внимание, носился со своими дурацкими идеями спасения этого подонка и вора! Тогда Ляля решила немного приструнить его и стала отказывать ему в сексе, как делала иногда раньше, чтобы наказать.

Потом и Вадим перестал ее просить о супружеской близости — потому что после работы ему совсем не хотелось целый час выслушивать, где у нее стрельнуло и что вступило.

Вадим Оттович жалел всех, кто болел. Обожал свою трехногую кошку, хотя в ней не было ничего — ни шика, ни породы! Ни самим посмотреть, ни людям показать, как она это называла. Его сын обворовывал его и однажды обкололся до полусмерти, а он все жалел, все помогал, все старался!

Ляля упала однажды, поскользнувшись в ванной комнате, и решила воспользоваться сердобольностью мужа — она тоже умеет болеть и ей тоже необходимы забота, внимание и любовь!

Секс в их отношения почему-то не хотел возвращаться. Должно быть, Вадим стал импотентом, да-да, вот в чем все дело — решила она и перестала думать о близости с ним вовсе.

Растяжение оказалось совсем не сильным. Но Ляля упорно хромала при Вадиме, даже купила палочку, чтобы вызвать у него сочувствие и сострадание.

Он стал уступчив с ней, согласился на ремонт, начал чаще приносить ей цветы и подарки. На Восьмое марта купил ей яркую, нарядную брошь — она любила украшать такими вещами свои норковые шубы. А какие он выбрал для нее духи!

Скоро им предстоял переезд в отремонтированную квартиру на Ленинском, все было так хорошо — и тут! Ничто ее не настораживало, он был таким же, как всегда, только чаще ночевал на Ленинском, похудел. Всю зиму он провозился с сыном. Она не переживала: главное, чтобы ее не втягивали в эту ужасную историю с Костей — по счету уже вторую.

Вадим говорил, что таких историй может быть еще несколько, — он не желал отступать и верил, что вернет сына к жизни. Лялю это раздражало, но она помалкивала, злорадно ожидая очередного срыва, боли, звонков в клинику.