Чтение онлайн

– Нет, если это взаимно.

– Черт возьми, не забывай: смерть окупится победой. Промысел божий не может прерываться.

– О, да будет так. Да будет так.

Гловер, Лепаж и охранники открыли дверь. Растолкав их, в палату ворвалась сиделка.

– Вон!
– Гаркнула она.
– Вон!
– Я проворно шмыгнул за койку.
– Этому больному противопоказаны посещения. Мне даны указания!

– Мы из полиции, - ответил Лепаж, тихо, но властно отметая все полученные сиделкой указания.

– Да хоть вы сам папа римский. Доктор Суми сказал: никаких посетителей. А значит, ни полицейских, ни пожарников, ни страховых агентов.

– Хорошо, я ухожу, - заявил я, всячески делая вид, будто стараюсь не шуметь. В дверях я оглянулся и сказал Пэттену: - Кстати, я знаю, чье лицо было за окном. Это был не черт, а, наоборот, почти ангел. Ваш дядюшка Дик. Ну, до встречи.

Пэттен свирепо зыркнул на меня сквозь треугольное окно, образованное туловищем сиделки и её упертой в бедро рукой.

Мы шли по коридору. Я вслушивался в отголоски наших шагов и вдруг поймал себя на том, что проникся расположением к Пэттену. Возможно, потому что мог как угодно возить его носом по шахматной доске. Или влюбился в лицо, которое так часто видел по телевизору. Наверное, в глубине души я сноб. Я не забыл статью 212 уголовного кодекса, не запамятовал, что, согласно положениям этой статьи, Джордж Маккорд - жертва убийства. Но правда была налицо: мне нравился Пэттен, а Джорджа Маккорда я всегда недолюбливал.

Сержант Лепаж завел Гловера в свободную палату за углом коридора. Чтобы не заблудиться, я пошел за ними.

"... Никто не знал, как погиб Джордж. Это держали в строгой тайне. Вы сами себя выдали, Норри. Я все никак не мог понять, откуда Лорке известно о Джордже. Оказывается, от вас. Не очень умно..." Это был мой голос, который почему-то немного смахивал на голос моего брата.

– Что это, Гарри?

Гловер и Лепаж повернулись ко мне.

– Ах, да. Я хотел сказать вам об этой подставке по пути, но вы не дали мне и рта раскрыть. Я подумал, что вам удастся разговорить его. Это и впрямь удалось.

– Грязная игра, Гарри.

– Не терпится дослушать до конца.

– В суде это вам мало что даст.

– Вы что, вдруг взяли и перебежали на сторону противника?

– Мистер Куперман, не надо пенять на Гарри, - сказал Лепаж.
– Боюсь, это моя вина, я его подговорил. Понимаете, нам только что выдали это оборудование, и мне не терпелось его опробовать. Да, Гарри, пока не забыл. Распишись на кассете. Уж больно тяжело протащить такую улику через суд. Сержант сунул Гловеру прозрачную авторучку, и тот поставил подпись на кассете. Лепаж присовокупил и собственный росчерк.

– У меня такое чувство, словно мною пользовались.

– Но ведь вы сумели вызвать у него словесный понос, не так ли?

– Скорее тихое "пук".Черт возьми. Ладно, теперь вам известно об этом деле не меньше моего. Вы не знаете только о Киппе.

– О Киппе?
– Переспросил Лепаж.

Гловер отвел глаза.

– При чем тут Кипп?

– Благодаря ему все увязывается воедино. Он увидел Пэттена в лодке, когда тот плыл по реке от Бик-Краммок к Литтл-Краммок. Это было утром, когда убили Джорджа. Кипп так разволновался, что поплыл за Пэттеном и продырявил лодку топором.

– Но лодка-то была ваша.

– На вид их не отличишь. Должно быть, Пэттен оставил свою выше по реке, а Кипп попортил первую же дюралевую моторку, которая попалась ему на глаза.

Сказав это, я исчерпал запас сведений, которыми мог поделиться с Гловером и Лепажем. Правда, их гораздо больше волновало, когда же перемотается пленка. Черный круг на левой катушке делался все шире. Полицейские даже не обернулись, когда я зашагал по коридору, гадая, не слишком ли накладно будет добраться до парка на такси.

28

Я почти закончил сборы. Пожитков было немного, и, судя по всему, я вряд ли смогу без содрогания взглянуть на них снова. Все это барахло следовало бы отправить прямиком в стиральную машину. Когда открылась проволочная дверь, и вошла Джоан, я рассматривал пару носков, гадая, нельзя ли сделать парк Алгонкин местом их последнего упокоения. Жалкая участь, но не самая худшая. За второй чашкой чая я уплатил по счету и сунул в бумажник квитанцию. Теперь, когда больше не надо было притворяться рыболовом и сидеть в лодке в двух сотнях ярдов от усадьбы Вудворда, мне вдруг расхотелось уезжать. Наверное, Джоан догадалась об этом по моему лицу.

– Вы могли бы ещё позагорать на мостках. Или помочь Майку заново покрасить нос лодки. Или поколоть дрова. До листопада надо заготовить большой штабель.

– Перестаньте, Джоан. Какое же это лето? Передохните немножко.

Она только засмеялась сквозь зубы.

– Я уже сказала Майку, что передумала и хочу другой подарок ко дню рождения. Мне была нужна новая бензопила. Старая в ужасном состоянии.

– Угу.

– А теперь я сказала ему, что хочу два платья.

– Молодец!

– Я должна была догадаться, что вы сыщик.

– Почему?

– Просто должна была, - она со значением посмотрела на меня, но я не уловил этого значения.
– Хижины сданы до пятнадцатого сентября, а мотель аж до Дня благодарения. И это - когда я уже думала, что мы прогораем. Статья в торонтской газете совершила чудо. А теперь, наверное, все это будет и в других газетах. Подумать только: "Нью-Йорк-таймс"! Казалось бы, люди должны держаться подальше от места, где совершено три убийства, но вместо этого звонят в "Лук репчатый" и оставляют мне свои номера. Неужели мы так кровожадны, Бенни?

– Людям это свойственно.

– Приедет какой-то журналист. Говорит, что хочет снять все это для телевидения.

– Сначала возьмите у него заверенный чек.

– Да уж не забуду. Чем вы теперь займетесь?

– Для начала просмотрю почту за неделю, оплачу счета, обновлю лицензию, проведу с владельцем здания переговоры об аренде конторы, успокою родителей.

– Рада, что вам не придется бездельничать. Вы хорошо ладите со стариками?

– Да, они ничего. Мать прекрасно стряпает. Обедать у неё по пятницам - одно удовольствие, и я с радостью возобновлю эти трапезы.