Чтение онлайн

– Вроде того, сестренка, – ответил Фэншоу. – Но для меня это все немного сложно. Я понял только, что Пройдоха приглашает кое-кого из друзей, чтобы поиграть в гонки.

– Играть мы будем завтра, – объяснил хозяин. – Джейк подъедет с несколькими подругами, так что мы здорово повеселимся. Ну, пошли же, я умираю от нетерпения показать вам, что мы построили.

Он отправился через двор туда, где когда-то располагался изумительный парковый ландшафт, который нынче превратился в изумительный гоночный трек. Нам понадобилось почти два часа, чтобы изучить все его повороты и изгибы, длинную прямую и крутой подъем к шпильке [20] . Наверное, это была самая высокая точка этой неестественно плоской местности, и когда я спросила об этом, лорд Ридлторп объяснил, что когда-то специалист по ландшафту использовал почву, выкопанную при создании искусственного озера, чтобы насыпать искусственный холм, а потом он же использовал этот холм для того, чтобы сделать трассу более интересной.

К тому времени, когда мы вернулись к небольшой лачуге на линии старта, я опять почувствовала себя голодной. Так что я надеялась, что скоро мы вернемся в дом и я смогу ускользнуть на кухню и выяснить, что миссис Раддл приготовила на ленч. Но, к моему огорчению, хозяин усадьбы повел нас к центру территории, вокруг которой был проложен гоночный круг. Там промелькнуло несколько деревьев и между ними высокая палладианская [21] ротонда, но я была слишком увлечена тем, с каким энтузиазмом его светлость описывал особенности трассы, чтобы обращать внимание на природу. Так что для меня было приятным сюрпризом, когда мы пересекли небольшую поросшую травой поляну и увидели, что трасса построена вокруг озера. Именно на его берегу стояла ротонда, которую я видела с холма и которая, по-видимому, использовалась в качестве летней беседки. Когда мы подошли ближе, я удивилась еще больше, увидев, что в ней накрыт стол для пикника. И уже совсем обрадовало меня то, что меня пригласили к столу вместе с остальными гостями.

Ленч прошел в невероятно приятной обстановке. Вначале беседа вертелась только вокруг новой гоночной команды лорда Ридлторпа и его планов выйти на ведущие позиции в мире гонок в течение ближайших пяти лет. Было видно – настроен он вполне серьезно, и наличие трех гоночных авто в мастерской подтверждало его готовность вложиться в этот проект. Мне хотелось узнать об этом побольше, разобраться в автомобилях и понять все pro и contra управления современной гоночной командой. Но в то же время я хорошо понимала, что отношусь к другому социальному кругу, и не хотела привлекать к себе слишком много внимания своими вопросами. Ведь его светлость мог неожиданно вспомнить, что я всего лишь горничная миледи, и вежливо, но твердо предложить мне вернуться в лакейскую и питаться с другими слугами.

Мне удалось выяснить, что Ридлторп заинтересовался гонками в 1903 году, когда проводил свои каникулы в Ирландии. В тот год гонки на приз Гордона Беннетта проходили в графстве Килдэр – их звуки и образы захватили его светлость настолько, что, вернувшись в Англию, он поставил перед собой цель выяснить все, что возможно, о гоночных автомобилях, их дизайне и конструкции. За четыре года он построил несколько моторов, на которых учавствовал в гонках и которые благополучно разбил, прежде чем встретил своего нынешнего партнера, Монтегю Уотерфорда. Они вместе разработали «Диокл» Уотерфорда – Кодрингтона – автомобиль назвали в честь древнеримского возничего – и занялись поисками инженеров, кузовных дел мастеров и других специалистов, которые были необходимы для претворения их планов в жизнь. В результате получилось три автомобиля, каждый со своими техническими особенностями, ставшие основой команды, официальный старт которой должны были дать вечером.

После этого старые друзья перешли к воспоминаниям. Лорд Ридлторп и Гарри рассказывали о времени учебы в Кембридже, причем оба умирали от смеха, вспоминая свои похождения на старших курсах и постыдные и нелепые выходки некоторых из своих сокурсников, один из которых был теперь членом кабинета министров.

Оказалось, что леди Хардкасл тоже нельзя было назвать паинькой. Я знала, что она была хорошей студенткой, занимавшейся естественными науками, превосходным музыкантом и активным членом нескольких политических обществ, но даже представить себе не могла, что она вместе с братом принимала участие в нескольких проказах.

– Слушайте, Эмили, а вы помните ту историю с овцами? – спросил Ридлторп, поглощая вареные яйца.

– Уверен, что да, – подал голос Гарри. – Ты выкрасила их в цвета Гиртона и перегнала через Мост вздохов в Сент-Джонс-колледже.

– Я их выкрасила? – переспросила Хардкасл. – Мы их красили вместе, дорогой братец. А я была той дурой, которую временно отчислили из университета, если уж говорить начистоту.

– Но ведь кто-то тогда за вас заступился, – вспомнил хозяин усадьбы. – Старина доктор Как-его-там со стеклянным глазом.

– И папа написал довольно милое письмо, – заметил Фэншоу.

– Конечно, они здорово помогли, – согласилась миледи, – а вот ты как раз молчал как убитый.

– Была затронута честь университета, а Гиртон к нему не относился, – объяснил Гарри. – То есть не полностью. Так что я подумал, что тебя они навряд ли бы выгнали, а вот меня…

– Мне всегда казалось, – заметил лорд Ридлторп, который явно хотел положить конец этой семейной ссоре, – что университетам нравится, когда их выпускники попадают в разного рода истории. И все их регулярные угрозы о временном исключении делаются только ради сохранения лица. Возьмите, например, лорда Байрона и его медведя [22] . В любом другом месте его бы вышвырнули на улицу или посадили бы в тюрьму, а в Тринити-колледже только пожали плечами и сказали: «Студенты… Ну что поделаешь с этими негодниками…» Все это просто еще один повод рассказать что-то интересное, да? Отличает один университет от другого.

– Думаю, вы правы, – сказала леди Хардкасл. – После этого некоторые мальчики стали относиться к Гиртону немного серьезнее.

– Мальчики? – переспросил его светлость с притворным возмущением. – Они были мужчинами.

– Все они в основном были глупыми мальчишками, – повторила хозяйка.

Мужчины рассмеялись.

А чуть позже, когда лорд Ридлторп погрузился в воспоминания о графе Чего-то-Там и его флирте с барменшей из «Орла», у ротонды появился Спинни, который деликатно покашлял.

– Прошу прощения, милорд, – негромко сказал он, – но вы просили сообщить вам, когда начнут прибывать гости.

Лорд практически выпрыгнул из кресла.

– Великолепно! – воскликнул он. – Пошли, ребята, поприветствуем их.

С этими словами он сорвался с места. За ним последовали Гарри, потом леди Хардкасл, а потом и я. Именно в таком порядке мы встали из-за стола и вслед за хозяином пошли через поляну к дому.

Проходя мимо дворецкого, я смущенно улыбнулась, но он подмигнул мне и, наклонившись, прошептал:

– Наслаждайтесь, милочка. Любой, кто скажет вам обратное, просто завидует.

Я благодарно коснулась его руки и поторопилась присоединиться к остальным.

Когда мы с хозяйкой завернули за угол, лорд Ридлторп уже обнимал какую-то женщину, приблизительно возраста миледи, которая, как мне показалось, была его сестрой. Она была невысокого роста, тепло улыбалась и была готова в любой момент рассмеяться, что успела сделать целых два раза, пока мы дошли до них. У нее были самые черные глаза, какие я видела в своей жизни, но их блеск говорил о том, что любовь ее брата к шалостям и жизнелюбие были у них семейными чертами. Длинный прямой нос, который тоже был семейной чертой, любую другую женщину сделал бы обычной и непривлекательной. Но в данном случае, вместе с удивительно живым лицом, он превращал свою обладательницу в элегантную красавицу.

С другой стороны авто обходила высокая, стройная дама с лицом, на котором улыбка, по контрасту с первой гостьей, выглядела бы совершенно неуместно. Она была в элегантном наряде, сшитом по последней моде, а на ее лице застыло выражение напускного презрения и скуки.

«И это о них лорд Ридлторп говорил, что с ними будет весело», – подумала я.

Еще одна дама ерзала на заднем сиденье автомобиля, пока не оказалась у двери, противоположной той, у которой ее ждал шофер, так что ей пришлось самой выбраться и остаться стоять позади смеющейся дамы, скромно ожидая, пока с ней поздороваются. Эта гостья была пухленькой, с миловидным личиком, но с испуганным выражением на нем, и хотя она была выше смеющейся леди и значительно массивнее надменной, она каким-то образом казалась меньше их обеих. В то время, как ее подруги выглядели спокойными и уверенными в себе, эта женщина была совсем скромной – ее застенчивые манеры и поза, как бы сговорившись, преуменьшали производимое ею впечатление.